— Что это за крик, Марта? — спросил пастор, стараясь сохранить спокойный тон, но сам уже невольно поддаваясь волнению, начинавшему овладевать им.
— Что случилось, моя дорогая? — в свою очередь, проговорила старуха, всматриваясь в полумрак комнаты. — Кто эта девушка?
— Не знаю, не знаю… Это… Марья… Марья… Но не в ней дело, тетушка…
— Что же случилось?
Марта кинулась к ней.
— Матушка! — в каком-то исступлении отчаяния закричала она. — Пойдемте, пойдемте туда…
— Куда, дитя мое?
— Туда, туда, к стенам города! Туда, где твой сын, где бедный Феликс сражается с неприятелем, защищая наше имущество и нашу жизнь…
— Но, дитя мое… — прервал ее пастор.
— Ах, я знаю, я все знаю, что вы скажете. Но разве не все равно где умирать? Минутой раньше, минутой позже… Разве вы не видите? Город горит, и неприятель ворвется сюда очень скоро…
Пастор быстро подошел к окну и заглянул в него.
— Она права! — воскликнул он. — Город горит!
Затем, подойдя к старухе Гильдебрандт, он тихо сказал ей:
— Удержите Марту здесь… А я пойду туда, где, может быть, требуется моя помощь.
Старушка упала на колени и принялась горячо молиться:
— Господи, не оставь нас! Господи, пощади жизнь сына моего, возврати мне его целым и невредимым…
Мария Даниловна сделала движение к двери, намереваясь проскользнуть в нее вслед за пастором, который, вернувшись теперь из своей комнаты в длинном темном плаще, направился к выходу.
Но Марта стремительно подошла к незнакомке и в порыве внезапно овладевшей ею злобы сильно схватила ее за руку и удержала на месте.
Та с изумлением взглянула на нее.
— Вы не выйдете отсюда, — твердо сказала Марта.
— Почему? — спросила та.
— Нет, нет, я не пущу вас. Это вы принесли нам несчастье! Все равно идти некуда… Если русские солдаты — враги вам, вам не уйти от них никуда. Город взят, мы должны погибнуть, и вы погибнете вместе с нами.
Не успела она окончить этих слов, как раздался оглушительный треск, как будто поблизости рухнула стена или дом.
Зарево пожара усиливалось. Слышались крики, стоны, тон оружия. Весь этот шум зловеще приближался к таверне.
Раздался звон разбитого стекла.
Женщины в ужасе обернулись к окну…
Штуцерная пуля пробила его, и стекло на тысячу кусков разлетелось по полу. Однако никому из присутствующих нуля не причинила никакого вреда, и они отделались лишь (трахом, плотнее прижавшись друг к другу.
Дверь с шумом распахнулась, и на пороге ее показался пастор. Лицо его было смертельно бледным.
— Все кончено! — тихо произнес он. — Мариенбург в руках врагов.
За ним вошло в комнату несколько немецких солдат.