Как Гитлер пришел в власти: Германский фашизм и монополии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Весть о назначении Гитлера рейхсканцлером распространилась с быстротой молнии. Радиоприемники в казармах штурмовиков были включены на полную мощность; коричневые громилы горланили «Зиг хайль!» и выкрикивали антисемитские лозунги. На предприятиях и на еще полупустых в полдень биржах труда зловещая новость переходила из уст в уста. Перед зданиями газет и перед витринами, где уже в 13 часов было вывешено краткое сообщение телеграфного агентства Вольфа «Гитлер — рейхсканцлер», собирались группы людей — недовольных и радостных, негодующих и ошеломленных, растерянных и запуганных. Во многих местах в толпе царило молчание — от ужаса или ожидания, в других возникали оживленные споры. Бюргеры и лавочники выражали свое удовлетворение, а иногда и сомнение, действительно ли все будет так, как обещал «фюрер». Молодые парни со значками нацистской партии ликовали: они уже считали себя баловнями будущего.

И ничего похожего — в рабочих районах. Там люди понимали, что теперь, в самую последнюю минуту, надо действовать. Многие вспоминали капповский путч 1920 г., когда всеобщая забастовка 12 млн. трудящихся за четыре дня смела реакционных заговорщиков. Рядовые социал-демократы и члены профсоюзов считали: вот теперь настал наконец момент, выжидать который постоянно уговаривали их руководители. Коммунисты убеждали их: пора перестать ждать отсутствующего сигнала сверху, пора действовать. А действовать — значит объявить всеобщую забастовку. Многие из молодых коммунистов и седовласых товарищей еще вчера распространили листовку, призывавшую: «Веление дня — единый фронт! Массовая забастовка! Не допустить диктатуры Гитлера — Папена — Шахта!.. Адольф Гитлер на переговорах в виллах миллионеров предназначен на пост рейхсканцлера… Контрреволюционные заговорщики-путчисты готовят новое неслыханное покушение на весь трудовой народ! Это — непрерывное осадное положение против революционного пролетариата»⁸².

Через несколько часов после назначения нового правительства, когда сумрачный зимний день уже был на исходе, появилась новая листовка КПГ. Гитлеровское правительство характеризовалось в ней как «открытая фашистская диктатура», как «самое жестокое, самое неприкрытое объявление войны трудящимся, немецкому рабочему классу». КПГ разъясняла: «Кровавый, варварский, террористический режим фашизма устанавливается сейчас в Германии. Массы, не дайте смертельным врагам немецкого народа, смертельным врагам рабочих и крестьян-бедняков, трудовых людей города и деревни творить преступления! Оказывайте сопротивление посягательствам и террору фашистской контрреволюции! Защищайтесь против безграничной социальной реакции фашистской диктатуры! Все — на улицы! Остановите предприятия! Немедленно ответьте на покушение фашистских кровавых псов забастовкой, массовой забастовкой, всеобщей забастовкой!»⁸³

Коммунисты ясно сознавали: для свержения гитлеровского правительства необходима единая и решительная борьба всех рабочих, всех противников фашизма, и это должно произойти раньше, чем новая власть сумеет консолидироваться. «Коммунистическая партия Германии, — говорилось в только что распространенном призыве к трудящимся, — перед лицом всей пролетарской общественности обращается с этим воззванием к АДГБ, «АфА-бунду», СДПГ и христианским профсоюзам с призывом провести всеобщую забастовку против фашистской диктатуры Гитлера, Гутенберга, Папена, против разгрома рабочих организаций, за свободу рабочего класса!»⁸⁴

По поручению Центрального Комитета КПГ Вальтер Ульбрихт еще в тот же день передал Правлению СДПГ предложение немедленно, независимо от всех разногласий, объявить всеобщую забастовку и заставить фашистское правительство уйти. Однако социал-демократическое руководство и теперь не отказалось от рокового и самоубийственного курса. Слепым антикоммунизмом, далекой от реальности верой в буржуазную правовую государственность и генеральной концепцией сотрудничества с буржуазией оно само связало себе руки для отпора фашизму.

Точно так же, как и при папеновско-шлейхеровском государственном перевороте в Пруссии 20 июля 1932 г., Правление СДПГ и сейчас ответило отказом на братское предложение коммунистов о союзе. Чтобы не показаться бездеятельным, оно призвало к «единству всего трудового народа» и утешило своих сторонников тем, что будет вести «борьбу на почве конституции». Одновременно оно клеветало на коммунистов, заявляя, что «недисциплинированные действия отдельных организаций и групп» КЙГ наносят «тяжелейший ущерб» ⁸⁵. Таким образом, СДПГ осталась на позиции примиренчества и выжидания, безропотно ожидая смертельного удара классового врага.

Оправдывая антикоммунизм правого руководства СДПГ и словно позабыв, что нацистский главарь, едва появившись на политической арене, стал проповедовать насилие и попрание права, видный социал-демократ Рудольф Брайтшайд[23] при всеобщем одобрении присутствующих заявил на заседании руководства СДПГ: «Пока Гитлер стоит на почве конституции, пусть даже это тысячу раз лицемерие, было бы ошибкой, если бы мы дали ему повод нарушить конституцию, столкнули бы его с правовой почвы» ⁸⁶. Пораженный политической слепотой и судорожно цепляясь за свой пост, в том же духе выступил и руководитель АДГБ Петер Грассман. Назвав всеобщую забастовку «политической бессмыслицей», он сказал:

«Если рабочий класс даст сейчас сбить себя с толку нецелесообразным политическим или профсоюзным надувательством, это значит, что, возможно, (нацисты. — В. Р.), посягнут на сами профсоюзы, возьмут руководителей под превентивный арест, конфискуют профсоюзные дома и кассы» 87.

Этим отказом активно выступить за самые кровные интересы рабочего класса оппортунистические лидеры социал-демократии в час величайшей опасности углубили раскол пролетариата и взяли на себя груз ответственности перед историей за то, что антифашистское единство действий не было создано. Поскольку Коммунистическая партия Германии не имела достаточно сил для того, чтобы привести в движение находившиеся под реформистским влиянием массы через голову руководства СДПГ или вопреки ему, «это было решающей причиной тяжелого поражения немецкого рабочего класса и установления хищниками финансового капитала фашистской диктатуры»⁸⁸.

Фашистские властители прекрасно знали: их пребывание в министерских креслах, до которых они дорвались, или их свержение, а значит, и их политическая судьба зависят от решительности или нерешительности рабочего класса.

На первом же заседании нового кабинета после полудня 30 января 1933 г. в повестке дня стоял в сущности один вопрос: какими тактическими трюками можно избежать опасности всеобщей забастовки: отсрочкой запрещения КПГ, законом о чрезвычайных полномочиях, новыми выборами? Геринг произнес столь желанные для политиков насилия слова: «В данный момент СДПГ на всеобщую забастовку не пойдет»⁸⁹. С этой уверенностью фашистское правительство приступило к «практической работе» — подготовке беспримерных во всей истории человечества преступлений, к манипуляции сознанием людей для оправдания тех злодеяний, которые оно замышляло.

Вечером этого зловещего дня казавшиеся нескончаемыми колонны штурмовиков с тысячами горящих факелов вступили в правительственный квартал, промаршировали по Вильгельмштрассе, мимо приветствовавшего их поднятой рукой Гитлера и недоумевавшего по этому поводу старого маразматика Гинденбурга. Они провозглашали здравицы в честь «национальной революции», которая являлась враждебным немецкому и всем другим народам контрреволюционным заговором, ликовали по поводу наступления «тысячелетнего рейха». Этот «тысячелетний рейх» всего через 12 лет, покрытый несмываемой кровью, был разрушен народами, боровшимися за свою свободу, честь и независимость. Именно здесь, на этой самой улице, в глубоком бункере Имперской канцелярии, в мерзких предсмертных судорогах испустил дух этот рейх и подох его «фюрер».

30 января 1933 г. знаменовало начало фашистского господства над Германией. В этом факте ничего не меняется от того, что в новом правительстве рядом с Гитлером и его нацистскими сообщниками сидели и фашисты ненацистской масти, а также другие реакционеры. Не меняет ничего и то обстоятельство, что жизнь в Германии в первые дни после назначения фашистского главаря рейхсканцлером, как казалось, шла своим чередом. Новая власть не могла сразу же проявить всю свою бесчеловечность и античеловечность. Но уже через несколько недель она использовала совершенный ею же самой 27 февраля 1933 г. поджог рейхстага как предлог для беспримерного по своей жестокости похода против Коммунистической партии Германии и других антифашистов, против всех, кто сохранял верность прогрессу, гуманизму и миру.

Через несколько месяцев после 30 января конституция была растоптана, слово «республика» истреблено, любое подобие социальных и политических прав трудящихся уничтожено, последние препятствия на пути безудержной эксплуатации рабочих сметены. А еще через немного лет фашистская Германия ввергла мир в пучину самой ужасной из всех имевших место войн и решилась на попытку уничтожить созданное в величайших трудах и муках на одной шестой части земного шара социалистическое общество — высшее достижение человечества.

Путь ко всем этим преступлениям и злодеяниям проложило 30 января, тот день, когда все еще функционировавшая в буржуазно-демократической Германии республиканская государственная власть была передана самому воинствующему ударному отряду реакции. 14-летняя предыстория 30 января — и это нельзя забывать! — является важной и определяющей частью истории Веймарской республики. Она доказывает, что вовсе не какой-то превосходящий всех окружающих и наделенный сверхчеловеческими способностями человек своей собственной единоличной волей разрушил эту республику и вторг Германию в пропасть фашизма.

Этого человека, Гитлера, достаточно часто ведшего себя самым жалким образом и неоднократно являвшегося предметом насмешек за свою гаерскую самоуверенность, выдвинули на авансцену истории другие — те, кто стояли за занавесом. При этом закулисные покровители Гитлера, которым он предложил себя в качестве послушной креатуры и которые оценили его беспардонность демагога точно так же, как и его пресмыкательство перед сильными мира сего, отнюдь не были ни гениальными мыслителями и тактиками, ни одержимыми дьявольской силой злодеями. То были реально существовавшие личности, которые преследовали определенные классовые, враждебные интересам трудящихся, всего немецкого народа цели. Сколь ни демократичной могла казаться обставленная атрибутами «правового и свободного государства» Веймарская республика, она в результате поражения рабочего класса в Ноябрьской революции оставила в руках крупкой буржуазии и сросшегося с нею юнкерства, в руках милитаристов, т. е. тех сил, которые объективно были врагами всего трудового народа, материальные основы общества, а вместе с ними и возможности оказывать то политическое влияние, без которого фашизм не смог бы ни возникнуть, ни окрепнуть.

Эти силы, особенно их экономически наиболее мощная и структурно наиболее крепкая верхушечная группа — монополистический капитал, определяли не в каждом отдельном пункте, а в плане общего направления действия Гитлера и его сообщников и в последующий период. Этими действиями были постоянный истребительный поход против лучших дочерей и сынов немецкого народа, безудержное усиление эксплуатации, унификация всех областей жизни для подчинения их фашистской тирании и, наконец, планирование и развязывание новой мировой войны во имя господства германского империализма.

Чем кончилось двенадцатилетнее существование гитлеровского «тысячелетнего рейха», хорошо известно.

Послесловие

Русский перевод новой книги видного историка-марк-систа, лауреата Национальной премии ГДР Вольфганга Руге способен, думается, не только выполнить свою прямую задачу — углубить понимание советским читателем важной страницы германской истории. Он расширяет и знакомство с интересным автором. Ранее на русском языке, если не считать ряда статей в научной печати, вышли две большие работы В. Руге — «Германия в 1917–1933 гг.» и «Гинденбург. Портрет германского милитариста». Стоит добавить, что перу В. Руге принадлежат исследования по истории Ноябрьской революции и Веймарской республики в Германии, научные биографии видных германских политиков и дипломатов Г. Штреземана и М. Эрцбергера, другие труды.

В данной книге автор обращается к проблематике прихода фашизма к власти, что продиктовано весьма серьезными мотивами. Первый из них — понимание непреходящего значения того трагического периода в европейской и мировой истории, когда установление в Германии жесточайшей фашистской диктатуры знаменовало переход германского империализма к открытой подготовке второй мировой войны, в которой он рассчитывал добиться установления своего господства над миром. В. Руге, несомненно, испытывал также внутреннюю потребность научно обобщить многочисленные новые документы и факты, обнаруженные за последние годы исследователями, в том числе им самим.

Побудительным мотивом было и естественное для историка-антифашиста желание дать решительный отпор всевозможным попыткам буржуазных историков и публицистов приуменьшить преступления нацизма в прошлом, опасность его возрождения в наши дни. Проявлением такой пагубной тенденции стали «гитлервеллен» — «гитлеровские волны» на Западе, и прежде всего в ФРГ. Первая родилась в 50-х годах как спутник «холодной войны». Многие западногерманские деятели и историки, чьи взгляды сформировались в условиях «третьего рейха», пустились на разные лады истолковывать и перетолковывать историю, стремясь как-то смягчить или вовсе снять с монополистического капитала и высших чинов вермахта вину за установление фашистской диктатуры и совершенные ею преступления против мира и человечества. Гитлера они изображают «демонической личностью» — то ли психопатом, то ли фанатичным идеалистом.

Вторую «волну» открыла в начале 70-х годов упоминаемая В. Руге книга западногерманского историка И. К. Феста — биография Гитлера объемом свыше тысячи страниц[24]. В ней нацистский «фюрер» предстает в героизированном облике чуть ли не единственного создателя фашистского движения, «революционного» преобразователя, человека сверхъестественной притягательной силы, воли и активности. За этим «бестселлером» появились десятки других биографий и описаний. В них так или иначе затушевываются социальные истоки нацизма, зато оживляется и муссируется империалистический миф о «советской угрозе», борцом против которой был-де Гитлер.

Вернемся, однако, к книге В. Руге. Ее характерной чертой является органическое соединение того, что давно уже составляет общее достояние марксистской исторической науки, с результатами новых изысканий автора и многих других историков. Читатель, конечно, оценил то, что живое, динамичное описание досконально изученной им истории Веймарской республики сопровождается в книге вдумчивыми, нетривиальными обобщениями. В присущей автору яркой индивидуальной манере он резкими штрихами рисует зловещую фигуру фашистского главаря, который, начав карьеру мелким шпиком, благодаря поддержке монополистического капитала достигает единоличной власти, обернувшейся для народов мира кровавой трагедией.

Рамки книги ограничены четырнадцатью годами существования Веймарской республики, причем особое внимание уделяется обстоятельствам ее гибели. Выделение этого сюжета, безусловно, оправданно, поскольку автор обращается к читателям ГДР и ФРГ, хорошо знакомым с предшествующей и последующей германской историей, в которую вписывается Веймарская республика. Но для советского читателя, если он не специалист по истории Германии, многие явления, о которых идет речь в книге В. Руге, требуют, как нам думается, пояснений. Хотя комментировать повествование такого мастера, как Вольфганг Руге, — задача неблагодарная, представляется все же полезным кратко охарактеризовать два круга вопросов: во-первых, проблему становления Веймарской республики, поскольку здесь надо искать корни ее слабости, и, во-вторых, проблему функционирования «третьего рейха», поскольку в нем получили развитие те черты фашизма и его «фюрера», которые лишь наметились в период продвижения к власти нацистской партии.

Веймарская республика родилась в жесточайших схватках между революцией и контрреволюцией. Ноябрьская революция 1918 г. в Германии началась ровно год спустя после Великой Октябрьской социалистической революции в России. Они стоят в истории почти рядом, и их нередко сравнивают. Но еще В. И. Ленин заметил, что гораздо более правомерно сопоставление германского Ноября с российским Февралем, хотя объективные условия в Германии вполне созрели для социалистической революции. Народные массы в стремительном порыве смели с лица земли империю Гогенцоллернов и еще два десятка мелких монархий и княжеств. Сбылось предсказание Энгельса — короны дюжинами валялись на мостовых, и никто их не поднимал. Уже 9 ноября 1918 г. Германия стала республикой. Однако вопрос о том, какой будет эта республика — буржуазной или пролетарской, решался в ходе многомесячной классовой борьбы, приобретшей характер гражданской войны.

В ноябрьские дни 1918 г. многим казалось, что перед страной открылся путь к социализму. Вся Германия покрылась густой сетью рабочих и солдатских, а кое-где и крестьянских Советов. Правительство, состоявшее из социал-демократов, назвало себя Советом народных уполномоченных, а свою программу именовало не иначе как социалистической. Однако чем дальше, тем яснее становилось, что слова расходятся с делами.

Вставшие у власти в центре и на местах социал-демократические деятели всерьез и не думали о социалистическом преобразовании страны. Их верхушку, которая еще в августе 1914 г. стала открытым союзником империалистической буржуазии, вполне устраивала буржуазнопарламентарная республика, в которой они рассчитывали сохранить власть.

Чтобы помешать дальнейшему развитию революции, установлению реального полновластия Советов, лидеры социал-демократии Эберт, Шейдеман и К⁰ совершили еще одно предательство интересов пролетариата — они стали организаторами заговора против революции. Важными звеньями его были: сговор с генералитетом рейхсвера, нацеленный на разгром Советов; соглашение профсоюзных лидеров с монополистами о продолжении «классового мира»; директива правительства, согласованная с организациями юнкерства и крупных крестьян, о превращении «крестьянских советов» в орудие контрреволюции; прозападный внешнеполитический курс с ориентацией на американского президента Вильсона и на совместную со вчерашними врагами «борьбу против большевизма».

Контрреволюция собирала силы, используя для прикрытия лозунг скорейшего созыва Учредительного национального собрания. Она опиралась на продолжавший функционировать в центре и на местах старый государственный аппарат, лишь немного потесненный Советами, которые не осознали необходимости его полного устранения. Пользуясь слабостью левых сил, не имевших сплоченной, разветвленной организации, социал-демократы разлагали Советы и изнутри.

[23] Впоследствии Рудольф Брайтшайд, осознавший роковые ошибки социал-демократического руководства, стал убежденным поборником единства рабочего класса и братского союза с коммунистами. Погиб в фашистском концлагере Бухенвальд 18 августа 1944 г, — Прим, перев.

[24] Fest J. С. Hitler. Eine Biographie. Frankfurt а. M. — Berlin (West) — Wien, 1973.