Как Гитлер пришел в власти: Германский фашизм и монополии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако дальнейшее пребывание Папена на канцлерском посту подвергалось энергичной атаке по крайней мере с трех сторон: самих нацистов, монополистов и Шлей-хера. На пресс-конференции 24 ноября Геринг назвал Папена бездарным честолюбцем, которому важно только одно — «править вопреки народному представительству». Еще более категорически, чем раньше, он потребовал для Гитлера «честное полномочие» на занятие канцлерского поста; под этим он подразумевал «все присущие полномочия», которые «дали бы ему [Гитлеру] возможность… оказывать на партии и на рейхстаг необходимое давление и в случае необходимости апеллировать против непокорного рейхстага к народу» ⁴⁵.

Могущественные промышленные боссы, еще несколько месяцев назад считавшие Папена подходящим человеком, чтобы обеспечить установление фашистской диктатуры, и рассчитывавшие, так сказать, походя получить в результате его чрезвычайных распоряжений налоговые подарки и прочие экономические льготы, теперь, поскольку он не сумел быстро заполучить согласия рейхспрезидента на «решение — Гитлер», естественно, не испытывали от него восторга.

Председатель Немецкой народной партии на заседании ее имперского комитета заявил: «В дни после отставки Папена и перед образованием нового правительства (Шлейхера. — В. Р.) число посланцев крупного хозяйства, особенно запада (Германии. — В. Р.), стало огромным. Они явились сюда, чтобы заявить: предоставление Папену вновь канцлерского поста равнозначно сигналу к революции; мы уже не сможем тогда защитить наши предприятия. Это те же самые люди, которые незадолго до того подняли господина фон Папена на щит»46.

Такие же высказывания содержит и одно сообщение из Рурской области; оно пришло в Берлин на последней неделе ноября. В нем говорилось: «Заседание «Лангнамфе-райна» в Дюссельдорфе, которое первоначально намечалось в рамках папеновской программы и в поддержку (его правительства. — В. Р.), в результате обсуждения констатировало очевидный факт: почти вся индустрия желает призвать Гитлера (на пост канцлера. — В. Р.), независимо от обстоятельств, при которых это произойдет. Если несколько недель назад Папен был окружен восхищением, то сегодня полагают, что было бы крупнейшей ошибкой, если бы Гитлер, даже если бы против этого выдвигались серьезные причины, не был уполномочен сформировать правительство»47.

В то же самое время (с 25 по 26 ноября 1932 г.) Шлейхер приказал провести командно-штабное учение рейхсвера⁴⁸. Оно должно было внести ясность в вопрос, сможет ли рейхсвер в случае нового государственного переворота а 1а 20 июля в Пруссии положиться на отряды фашистских громил для борьбы против объявленной коммунистами и возможно поддержанной свободными профсоюзами всеобщей забастовки. Во-вторых, Шлейхер хотел проверить, достаточно ли сильны рейхсвер и полиция, чтобы в случае необходимости справиться с нацистскими формированиями, если те взбунтуются против отклонения канцлерства Гитлера при одновременной всеобщей забастовке трудящихся против установления военной диктатуры самого рейхсвера.

Этот второй вопрос командно-штабного учения побудил буржуазную историографию утверждать, будто рейхсвер был полон решимости бороться с оружием в руках против фашизма. На самом же деле Шлейхер, который еще 23 ноября и вновь 1 декабря искал контакта с Гитлером, чтобы договориться с ним против Папена, и не помышлял о сопротивлении фашизму. К тому же Шлейхеру было важно дискредитировать Папена в глазах Гинденбурга и с этой целью доложить президенту, что рейхсвер и полиция не в состоянии были бы защитить правительство, У которого нет поддержки даже со стороны десятой части населения. Он заявил: «Бороться против ⁹/₁₀ народа пулеметами — бесперспективно»⁴⁹.

Заявление подействовало! Не только Гинденбург, но и все члены кабинета (некоторые из них к тому же, и частично не без оснований, надеялись остаться в правительстве Гитлера) увидели: Папена не спасти.

Задержка с назначением Гитлера рейхсканцлером из-за разногласий в лагере буржуазии дала антифашистским силам незначительный выигрыш во времени для мобилизации масс на отпор фашистской диктатуре. Теперь следовало этот выигрыш увеличить. «Наша ближайшая задача, — говорил руководитель окружного комитета КПГ Берлин-Бранденбург-Лаузиц-Гренцмарк Вальтер Ульбрихт 19 ноября на окружной партийной конференции, — заключается в данный момент в том, чтобы там, где классовый враг пытается расширять фашизм, приложить все силы, чтобы акцией единого фронта настолько увеличить темп собирания пролетарских сил, чтобы наши силы росли быстрее, чем силы фашистской концентрации» ⁵⁰. Для этого имелись обнадеживающие основания, и уже вырисовывались первые успехи. Ведь острые споры внутри руководящей клики господствующего класса в значительной мере сводились к разногласиям насчет риска вызвать такое народное движение против фашизма, которое сметет все планы капитала. Следовательно, они исходили из предпосылки существования и усиления единого революционного фронта.

Своим усилением этот фронт путал карты интриганов, группировавшихся вокруг Гинденбурга и его камарильи. К тому же многие сторонники нацизма были обеспокоены задержкой с созданием обещанного фашистами «третьего рейха», выжидательной позицией Гитлера. В большой мере на них воздействовало и разъяснение коммунистами сущности фашизма.

Общинные выборы в Саксонии (13 ноября) и Тюрингии (4 декабря 1932 г.) отчетливо сигнализировали о тенденции к падению массового влияния нацистской партии. Хотя эти выборы и нельзя прямо сравнивать с выборами в рейхстаг (в частности, участие избирателей было примерно на 20 % ниже), важно, что нацисты, например, в Тюрингии получили на 40 % меньше голосов, чем 6 ноября.

Когда результаты и подробности переговоров в президентском дворце стали известны, Общегерманский комитет Антифашистской акции (22 ноября) так охарактеризовал возникшую ситуацию: «Переговоры Гинденбурга с Гитлером о сформировании имперского правительства кладут начало резкому обострению курса на фашизацию Германии. Крупные успехи Антифашистской акции, закончившиеся победой на многих предприятиях стачечные бои, особенно героическая борьба рабочих берлинского городского транспорта, сотни успешных акций квартиросъемщиков и безработных сорвали осуществление намеченной буржуазией программы голода и решающим образом способствовали свержению правительства Папена. Рост революционных боев и обострение капиталистического кризиса буржуазия пытается теперь приостановить объединением всех фашистских сил… Из всего этого вытекает необходимость немедленной мобилизации всего рабочего класса против любых мер фашистского подавления…» ⁵¹

В речах революционных руководителей пролетариата, в воззваниях КПГ, в призывах Антифашистской акции и Революционной профсоюзной оппозиции вновь и вновь подчеркивалась мысль, незадолго до того высказанная Эрнстом Тельманом: частичные бои служат «обязательным условием решения дальнейших революционных задач…»⁵². В этих частичных боях против урезывания заработков рабочих и сокращения пособий безработным, за обеспечение миллионов, страдающих от голода и холода, хлебом, картофелем и углем, против выселения из квартир и внесения залогов, против ограничения права на демонстрации и собрания, против запрета газет и против антикоммунистических репрессий, против фашистского террора и папеновских трибуналов крепло единство масс в расстановке классовых сил. У трудящихся зрела решимость идти на неизбежную борьбу с угрозой фашизма. «Опираясь на организацию повседневной борьбы рабочих на предприятиях, безработных и квартиросъемщиков, — говорилось в цитированном выше письме Общегерманского комитета Антифашистской акции, — следует так укрепить единый рабочий фронт, чтобы он был в состоянии успешно провести массовую политическую забастовку против режима фашистской диктатуры и всех принимаемых ею мер подавления» ⁵³.

Растущая боеготовность масс вылилась во второй половине ноября в мощную волну демонстраций в Берлине, Дюссельдорфе, Гамбурге, Хемнице (ныне Карл-Маркс-Штадт) и других городах. Несмотря на голод и холод, десятки тысяч трудящихся вышли на улицу, чтобы поднять свой голос против грозящей фашистской опасности и призвать всех еще стоящих в стороне от борьбы примкнуть к массовому антифашистскому движению.

Это отвечало реалистической оценке Общегерманским комитетом Антифашистской акции, который так разъяснял конкретные боевые задачи: «Все эти задачи мы сможем выполнить, только если включим во все боевые действия, во все комитеты единства, делегации, формирования «Красной самозащиты» новые широкие слои социал-демократических рабочих, членов Свободных профсоюзов, рейхсбаннеровцев, пролетарских спортсменов и христианских рабочих» ⁵⁴.

Но именно этого, как и прежде, всеми средствами старались не допустить реформистские лидеры СДПГ и профсоюзов. Первое после парламентских выборов 6 ноября заседание социал-демократического руководства прошло под впечатлением роста голосов, поданных за коммунистов, и было посвящено в первую очередь вопросам борьбы против развернутого КПГ привлечения масс к антифашистской борьбе и против растущего движения Единого фронта. Обсуждение же мер отпора фашизму было отодвинуто на задний план. А через две с половиной недели, в конце ноября, крайние антикоммунисты в профсоюзном и социал-демократическом руководстве, выдавая это за «меньшее зло», даже выразили свою готовность поддержать любых покровителей фашизма в государственной верхушке, которые стремились обеспечить участие военщины в осуществлении диктатуры.

28 ноября председатель АДГБ Теодор Лейпарт и его заместитель Вильгельм Эггерт в ходе предварительных переговоров договорились со Шлейхером о терпимом отношении к тому правительству, которое сформирует генерал, ведь министру рейхсвера было ясно, что после того, как командно-штабные учения показали, что сохранение правительства Папена стало невозможным, а Гинденбург пока все еще воздерживается от предоставления Гитлеру президиальных полномочий, единственной приемлемой для рейхспрезидента кандидатурой на пост канцлера является лишь он сам. При этом правительство Шлейхера (что понимали как его политические противники, так и его «команда») могло играть роль только переходного правительства; за время его пребывания у власти должен быть закончен торг об условиях установления фашистской диктатуры.

4 декабря Эрнст Тельман говорил о правительстве Шлейхера как о «правительстве подготовки гитлеровской коалиции или гитлеровского правительства» ⁵⁵. Связанная с тяжелой промышленностью «Дойче альгемайно цайтунг» спустя два дня без смущения писала: задача такого правительства — «дать передышку германской политике на двенадцать недель, пока носители власти не договорятся с Гитлером» ⁵⁶.

Чтобы как можно сильнее вклиниться в эти переговоры и тем обеспечить себе максимальное участие в будущей диктатуре, Шлейхер стремился обрести массово-политическую опору для политики рейхсвера и для своего переходного кабинета. Он не только установил контакты с верхушкой Свободных профсоюзов, но и начал переговоры с руководством христианских профсоюзов и объединениями работодателей.

Но прежде всего Шлейхер постарался заручиться поддержкой Грегора Штрассера, в разведывательном аппарате которого он узнал, что за ним в случае ссоры с Гитлером пойдут минимум 60 членов фракции фашистской партии в рейхстаге. Генералу было известно, что Штрассер крайне обеспокоен ускоряющимся падением нацистского движения, огромными долгами своей партии и якобы «несгибаемой» позицией Гинденбурга, а потому внутри узкого руководящего круга НСДАП выступает за «сближение с государством», т. е. за компромисс с президентским дворцом и рейхсвером. Поддерживаемый Фриком и другими нацистскими бонзами, Штрассер в последние дни пытался побудить Гитлера (вопреки совету Геринга, Геббельса и Рема) для начала — в качестве трамплина к окончательной передаче власти — удовлетвориться постом вице-канцлера.

Когда Шлейхер 3 декабря 1932 г., как и следовало ожидать, включил в свое правительство почти всех министров Панена (новыми были только министр внутренних дел Франц Брахт и министр труда Фридрих Зируп вместо барона фон Гайля и Гуго Шеффера), он предложил пост вице-канцлера самому Грегору Штрассеру, а его последователям — несколько министерских портфелей. Генерал надеялся с помощью своего одобряемого Свободными и христианскими профсоюзами правительства, терпимо воспринятого и СД11Г, а также поддержанного немецкими националистами и штрассеровским крылом НСДАП, создать такую фалангу, которая заставит Гитлера из страха перед окончательным распадом нацистской партии войти в новый кабинет на его, Шлейхера, условиях.

Но все эти планы были построены на песке. Социал-демократическое руководство поняло, что антифашистски настроенные массы СДПГ и Свободных профсоюзов отвернутся от него, если оно встанет на сторону главного закулисного организатора государственного переворота в Пруссии 20 июля, который теперь более или менее незаметно старался приблизить нацистского главаря к рычагам власти. Хотя Носке и некоторые другие крайне правые социал-демократы стояли за них, Лейпарту и Эггерту пришлось прервать конкретные переговоры со Шлейхе-ром. Однако это не помешало им в своем новогоднем послании набиваться в друзья к генералу-канцлеру: «Сегодня Шлейхер старается осуществить часть наших требований. Можем ли мы в этой ситуации отклонить призыв правительства сотрудничать с ним в создании рабочих мест [для безработных]?» ⁵⁷

Одновременно рухнули и надежды Шлейхера на Штрассера. Последнему пришлось убедиться: в спорах с поддерживаемым основными силами капитала нацистским главарем, которого те подбивают не отказываться от своих требований, он при попытке расколоть НСДАП останется почти в одиночестве. После ожесточенного спора 5 декабря 1932 г. в берлинском отеле «Кайзерхоф» на так называемом совещании у «фюрера» Штрассер сдался. 7 ноября он сложил с себя все свои официальные посты в НСДАП. Ненадолго задержавшись в Мюнхене, он на следующий же день отправился в отпуск в Италию. Соперники Штрассера по партии воспользовались этим, чтобы изгнать из аппарата НСДАП последователей потенциального руководителя оппозиции.

Разногласия среди крупной буржуазии насчет персонального состава будущего фашистского правительства и по специальным вопросам экономической политики продолжали существовать параллельно обрисованным выше тайным контактам и интригам на политическом уровне. Помехой служили при этом некоторые старые нацистские функционеры (частично с неуместными теперь демагогическими лозунгами, а частично со своими мелко-буржуазно-псевдосоциалистическими взглядами). А посему Гитлер и его клика сразу же воспользовались возможностью устранить этих людей, многие из которых были связаны с Грегором Штрассером, в частности Федера, псевдосоциалистические взгляды которого раздражали крупный капитал. Историк ФРГ Штегман верно замечает об устранении Штрассера и Федера: «То, что Гитлеру удалось сделать это без раскола партии, укрепило веру крупной буржуазии в его способность справиться с анти-капиталистическими (читай: псевдоантикапиталисти-ческими, — В. Р.) настроениями внутри ее» 58.

Хотя планы Шлейхера провалились уже в первые дни его канцлерства, он продолжал добиваться своей цели. И месяц спустя он, хотя для этого уже не было никаких оснований, все еще считал, что сможет создать для своего правительства «широкую базу, вероятно, от Штрассера до Центра включительно» ⁵⁹. Вполне естественно поэтому, что в своей программе, которую он обнародовал 15 декабря в речи по радио и которая была воспринята всеми как его правительственное заявление, Шлейхер ориентировался и на антикапиталистическую демагогию Штрассера, и на реформистские обещания профсоюзных боссов из АДГБ. Лидер Немецкой народной партии Дингельдей, выразивший большое и растущее «неудовольствие хозяйства» новым канцлером, охарактеризовал эту речь по радио как «речь для галерки, а не для партера».

Хотя Шлейхер, как первый генерал в канцлерском кресле республики, должен был показать свою решительность и грозил прибегнуть к «применению вооруженной силы» против «подстрекателей к беспорядкам» и принять (несомненно, всерьез) «драконовские меры против коммунистической партии», ему все же пришлось отменить папеновские чрезвычайные распоряжения, а также временно приостановить повышение налогов и сокращение заработной платы рабочих и окладов служащих. А посему он провозгласил себя «социальным генералом», который-де не является «ни приверженцем капитализма, ни приверженцем социализма». Он дал понять, что готовятся меры государственно-капиталистического характера, которые должны повести к развитию сырьевой и военной промышленности, а также способствовать их тесной увязке с рейхсвером. Одновременно эти меры должны были породить иллюзии о «притуплении остроты» капиталистической эксплуатации. Шлейхер подчеркивал, что правительство начинает осуществлять обширную, руководимую государством программу создания новых рабочих мест с целью ликвидации безработицы, что оно будет проводить широкую поселенческую политику особенно потому, что он «как военный министр придает большое значение… заселению восточных областей»⁶¹.

Можно было бы сказать, что, провозгласив такую программу, Шлейхер уселся меж двух стульев. Но такое утверждение не состоятельно потому, что одного стула уже не было: какой-либо организованной оппозиции Штрассе-ра в НСДАГ7 больше не существовало, а руки реформистского профсоюзного руководства были связаны антифашистско-антимилитаристской в своей основе позицией шедших за ним масс.

Таким образом, здесь у Шлейхера была зияющая пустота. А заискивание перед, так сказать, вторым стулом было напрасным. Хотя монополисты и юнкерство и считали антикоммунистическую решительность юнкера Шлейхера в порядке вещей, на эту приманку они все же не клюнули. В конце концов генерал был вовсе не единственным апостолом антикоммунизма, и все давало основание полагать, что другой — в первую очередь именно Гитлер — будет выступать против революционного рабочего движения еще более жестоко.

И уж совершенно неприемлемыми для монополистического капитала были шлейхеровские антикапиталисти-ческие амбиции, его намеки о контроле со стороны государства и национализации, его ламентации насчет того, что «крупные предприятия хотят пользоваться всеми выгодами частнособственнического хозяйства, а все убытки, прежде всего риск, перекладывать на государство». Тем самым новый канцлер рисовал такую перспективу, которая весьма сильно отличалась от обещанного Гитлером «самоуправления хозяйства». Но еще больше, чем крупные промышленники, негодовали крупные помещики: они восприняли программу, которую можно было осуществить только за счет их имений, как объявление войны всему их сословию.

Назначенный Шлейхером на пост имперского комиссара по обеспечению работой и по восточным поселениям (несколько позже временно, входивший и в состав гитлеровского кабинета) Гюнтер Тереке, человек с весьма переменчивой политической судьбой, рассказывает в своих мемуарах, что рейнско-вестфальская тяжелая индустрия, «Рейхсландбунд» и «Пангерманский союз» после правительственного заявления Шлейхера весьма энергично выступили против нового канцлера. «Этого, — продолжает он, — мы, собственно говоря, и ожидали; но я, как и Шлейхер, был удивлен, когда узнал о растущих признаках того, что ведущие деятели электротехнической и химической промышленности также отклоняют наши концепции»⁶².

На самом же деле позиция этих людей (Тереке называет Сименса, Боша[21] и Дуйсберга) не должна вызывать удивления. Подобно представителям остальных групп монополистического капитала, они стремились к назначению Гитлера — человека, который с давних пор был готов проделать за них «всю работу» во внутренней и внешней политике, а также требовал осуществления «принципа фюрерства» и в области вооружения. Они тоже пришли к выводу: путь к канцлерству Гитлера следует проделать не со Шлейхером, а помимо его. Эту мысль теперь выразил состоявший в тесном контакте с Гитлером доверенный человек нацистских промышленников Кепплер. 19 декабря он писал Шрёдеру: «Я рад, что в ноябре не произошло назначения нашего фюрера, ибо необходимое тогда включение господина ф[он] Шл[ейхера] в кабинет не принесло бы хороших плодов»⁶³.

[21] Имеется в виду явно Карл Бош — представитель правления «ИГ Фарбениндустри». — Авт.