— А ныне все одно говорят: хлеб-ця, хлеб-ця…. Гы-гы-гы…
«Сытый голодного — не разумеет» — старинная русская мудрость. «Старинная» — уже в эти времена.
Ещё в Смоленске, обсуждая эту торговую экспедицию с Николаем и Хохряковичем, я старательно промывал им мозги:
— Дорогого товара не брать. Дорогое да лёгкое да маленькое, чем обычно торг новгородский идёт — другие прасолы возьмут. Брать дешёвое, повседневное. И пару-тройку мастеров, и сирот, кто не сильно головой больной да увечный. У вас — сто возов. Кроме железа — загрузить дешёвым. Лучше дармовым.
Поэтому — ни скатного жемчуга бочками, ни соболей сороками, ни платья, золотом шитого… — не привезли.
Три ремесленных семейства однообразного типа: мелкие, замученные, плохо одетые, многодетные. Разница только в специальностях: бочар, столяр и сапожник.
Несколько нарушается стереотип: пьяница здесь — не сапожник, а столяр. Со столяра толку не будет — сразу видно. Через месяц — попадётся на какой-нибудь шкоде, отправится к Христодулу, ещё через два — помрёт, потом его вдову придётся замуж выдавать… Десять… нет — одиннадцать детей, у двоих младших — дегенератизм на лице. И она опять с пузом. Охо-хо…
— Звяга, как помоются — присмотрись к бочару и столяру. Прикинь — какую они работу делать могут. По кадушками и бочонками в вотчине постоянно недостача.
— Извиняюсь дико, господин боярич, но можно и мне? В смысле — в баньку. А то так вошки кушают — сил терпеть никаких нету!
— А ты вон лапоть сними — и по голове их.
Сапожник. «Сапожник всегда без сапог» — русская народная мудрость. Данный экземпляр — без одного сапога. Соответственно — в одном лапте.
Живенький такой мужичок. И глаз шустрый. Такой спокойно на одном месте не усидит. Сам — чёрненький. Еврей? Нет, это стереотипы другой эпохи. У этого нос уточкой — «оулуская раса». Что-то из угро-финов в предках. Вероятно — кое-какая «емь».
Русская курносость — от хантов с их мансами. И с разными их родственниками. И не только курносость. В моё время так и говорили: Хохлы-Мансийский и Ямало-Донецкий национальные округа — всенародное достояние России.
Ну и фиг с ним: по-русски понимает, ещё бы и дело делал.
— Сапоги-то тачать умеешь?
— Да я…! Я такие…! Сам посадник в моих…! Сафьяновые! С носами! Аж под колено! А каблук…! Во такой! Да у меня головка — без подошвы ходить можно, права щека с левой поверх стельги целуются!
Слава богу, хоть один попался, у которого «головка — ходить можно». А не — «груши околачивать».
«Под колено» — это не про голенище. Обувь тут делают с носами такой длины, что их приходится подвязывать под коленом. Это здесь модно, типа — «круто!».
— Всё забыть. Начинать придётся с мездры.
— Не! Ты чё?! Я сапожник, а не кожемяка!
— Станешь. Или кого-нибудь из моих на кожемяку выучишь. И сапоги мне нужны другие — кирзовые. И много: сотню пар — не меньше. Что, мастер, как задумался — так и вошки кусать перестали? Но помыться всё равно надо. Иди.
Масса попаданского народа, вляпываясь в самые разные места и времена, совершенно игнорируют обувной аспект мира «вляпа». А аспект этот — временами весьма непривычен.
Про оттопыренный большой палец ноги древних греков я уже вспоминал. Оттопыренный из-за конструкции древнегреческих сандалий. Можно вспомнить об испанских-французских-прусских… ботфортах, которые натирали бёдра, хлопали отворотами голенищ при ходьбе и не позволяли преклонить колени в церкви.
Все эти как-бы «мелочи мелкие» влияют на поведение, от умения их носить — зависит отношение к вам окружающих, успех вашего прогрессизма. Да и, порой, сама жизнь.
— А что тут за верёвочки?
— Это шнурки.
— А чего, липучек нету?
— Нету, шнурки завязывай.
Через пять минут юноша наступил на развязавшийся шнурок. И упал на юную даму… публично освобождая её от одежды… В другую эпоху за такое могли бы сразу на шпаги поднять.
Тема… больная. В декабре-январе 1944-45 американцы потеряли 12 тысяч человек по ревматизму — солдаты не умели сушить обувь и ухаживать за ней. Многие остались инвалидами на всю жизнь. А мне надо одеть своих ребятишек прилично — без подстав по грибку и ревматизму.