– Ни фига. Отправили обратно. Мексикашки держали в вонючей тюряге шесть месяцев, я потерял дело, все мои надежды и мечты. Этот пуэрториканец не приходит, и им надо меня отпускать. Но сначала они меня избили, по-зверски. И потому я решил, что я должен делать. Эмигрировать в Америку.
– И вот он ты, целый и невредимый. Богатый и здоровый.
– Долго было, но все-таки получилось.
– Можешь гордиться собой. Знаешь что, Рикки?
– Что?
– Эту страну основали люди вроде тебя.
– Парни в бегах?
Ньют покатился со смеху. Он так смеялся, что чуть не расплескал – но все-таки не расплескал – свое шампанское.
– Нет, – сказал он. – Я говорю о дальновидных людях. Мужественных, дерзких людях, которые готовы были отчаянно рисковать, чтобы построить для себя новую, лучшую жизнь.
– Класс.
– Хочешь шампанского?
– Ага, да. – Но Рикки уже забыл о шампанском, поглощенный новым паспортом, крошечной чудесной книжицей, с которой он мог свободно грабить и убивать по всему миру, почти.
Ньют прищурился сквозь бокал на затылок шофера, который удивительно напоминал шар для кеглей чуть меньше обычного размера, покрытый жесткой курчавой черной оболочкой.
Он схватил переговорное устройство и спросил:
– Водила, кто тебя стрижет?
– Жена.
– Ты женат, такой хмырь?
– Три года, почти.
– Дети есть?
– Пока нет.
– Умная женщина, – сказал Ньют и откинулся на сиденье, наслаждаясь жизнью.
Ким Бесинджер оказалась все-таки не Ким Бесинджер, а одной из стюардесс на рейсе в Ванкувер. Ньют нарочно прошелся от салона первого класса в самый хвост, чтобы познакомиться и произвести впечатление. И получил от ворот поворот.
– В чем дело, – сказал он Рикки, усаживаясь на место, – у меня что, бородавка на носу?
Рикки ответил:
– Может, у нее уже очередь.
– Да? – сказал Ньют, подозрительно оглядывая мальчика-с-пальчик в соседнем кресле.
Они приземлились в Ванкуверском международном аэропорту в десять минут шестого. Рикки собрался было перевести часы, но Ньют объяснил, что временной пояс не изменился. Рикки не поверил и стал спрашивать у Ким Бесинджер, только называл ее Джессика.
Однако последним смеялся Ньют – когда смотрел, как Рикки вытаскивал из сумки толстые шерстяные рукавицы, длинную парку, вязаную шапку и непромокаемые резиновые сапоги, такие высокие, что вполне могли сойти за охотничьи.
Ньют спросил:
– Где ты это взял? – Он напялил шапку. Безразмерная. Натянул кусачую штуковину на лицо до самого кончика носа. – Собираешься банк ограбить?