– Впутал тебя?
Паркер вспыхнула, а Уиллоус улыбнулся: Нет, ни в коем случае.
– Хорошо, – твердо сказала Паркер.
Уиллоус продолжал:
– Я могу только гадать, но, по-моему, она надеется, что ты уверишь ее, будто я без нее отлично обхожусь.
– Чего ради я должна ее уверять?
– Чтобы ее совесть не мучила.
– Нет, я имею в виду, с чего это она взяла, будто я имею какое-нибудь представление о том, как протекает твоя личная жизнь?
– Не спрашивай меня.
– А кого мне, черт возьми, спрашивать?
– Клер, ты сердишься?
– Да!
Официант принес чек. Он достаточно знал Уиллоуса и Паркер, чтобы не спрашивать о десерте, о кофе тоже можно было не интересоваться, поскольку по меньшей мере тысячу раз полицейские самодовольно отвечали, что кофе у них в конторе хоть залейся по четвертаку за чашку. И, обычно добавляли они, если никто не смотрит, можно вообще не платить.
Когда они вернулись на свой третий этаж, миссис Минотти нигде не было видно. Клер спросила у служащего, тот объяснил: вышла во двор перекурить.
Паркер обернулась к Уиллоусу:
– Не хочешь сходить за ней?
Уиллоус сказал:
– Что-то сегодня целая туча ценных указаний.
Паркер бросила на Уиллоуса взгляд, в котором он увидел еще одну тучу – грозовую.
Позади распахнулась дверь, в комнату ввалился Эдди Оруэлл, сгорбленный, с покрасневшими глазами.
Уиллоус сказал:
– Пожалуй, по зрелом размышлении я решил подышать свежим воздухом.
Он нашел свою свидетельницу во дворе, миссис Минотти стояла с подветренной стороны от инспектора Гомера Бредли, который, кажется, наслаждался ее обществом почти так же, как своей сигарой.
Бредли помахал рукой и улыбнулся.
– Джек, вот и ты. А мы уже гадали, куда это вы подевались.
Миссис Минотти затушила сигарету.
– Было очень приятно с вами побеседовать, инспектор.
Бредли расплылся в улыбке, широкой, как двор.
– Элейн, мне было еще приятнее, поверьте.
Судя по взгляду, который зеленщица бросила на Уиллоуса, отвернувшись от инспектора, она не собиралась это оспаривать.