Сталин. По ту сторону добра и зла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если это было так, то Сосо надежд своих бывших руководителей не оправдал. Он не пошел ни по духовной части, ни в учителя, и, если верить его признаниям кутаисской полиции, средства к пропитанию он добывал «службой в учреждениях, в конторе Абесадзе, в обсерватории и частными уроками». Но что это были за учреждения, кто был этот таинственный Абесадзе и кому именно он давал уроки, так и осталось неизвестным.

А вот в обсерватории Сосо на самом деле работал и даже жил, правда, после того, как со скандалом покинул квартиру Д.Е. Каландарашвили, который был одно время его близким товарищем. Случилось это после того, как Ладо Кецховели выступил с призывом к более активным действиям, однако большинство Тифлисской организации РСДРП не поддержало его, мотивируя свой отказ малочисленностью организации и возможностью ее быстрого разгрома. Сосо выступил на стороне Ладо и, вспомнив тот холодный прием, который ему оказал не так давно Ной Жордания, не только подверг его резкой критике, но и потребовал вынести вопрос на обсуждение рабочих. Ну а поскольку сам Каландарашвили поддерживал Жорданию, то Сосо посчитал невозможным свое пребывание под его крышей.

В конце 1899 года он стал сотрудником Тифлисской физической обсерватории, которая не имела никакого отношения к астрономии и являлась самой обыкновенной метеорологической станцией. Однако молодого революционера мало волновали перепады температур и розы ветров — в Тифлисе надвигались серьезные события, и 1 января нового века стало знаменательной датой в истории социал-демократического движения в Закавказье. Именно в этот день остановилась тифлисская конка, а когда ее администрация вызвала полицию и та потребовала прекратить забастовку, рабочие отказались подчиниться, что явилось для полиции полнейшей неожиданностью. Да, время от времени рабочие бастовали, но если раньше было достаточно только одного появления людей в форме, чтобы навести порядок, то на этот раз все было иначе.

Озаботило полицию и появление в городе листовок с требованиями рабочих. Не на шутку встревоженная, она арестовала наиболее активных рабочих и установила главного организатора забастовки. Однако уже хорошо ей известному Ладо Кецховели удалось уехать в Баку.

Догадывалась ли полиция об участии в организации забастовки близкого к Ладо Сосо? Трудно сказать, поскольку он был арестован по какой-то совершенно надуманной причине «недоимок», которые его отец якобы остался должен Диди-Лиловскому сельскому правлению. Он заявил, что готов уплатить «долг», и, после того как товарищи собрали требуемую сумму, его выпустили.

Возможно, так оно и было на самом деле, и все же надуманность предъявленного Сосо обвинения не может не вызвать недоумения. Его отец не жил в Диди-Лило более 30 лет, землей там не пользовался, а значит, и не имел никакого отношения к поземельным платежам. Да и почему за отца, если он действительно был виноват, должен отвечать его сын? И даже если бы Сосо являлся правопреемником Бесо, то арестовать его могли бы только после того, как он отказался бы заплатить «по счету»! И тем не менее...

Так за что же был арестован Сосо? Думается, все же за участие в забастовке. И, по всей видимости, арестовав его под совершенно надуманным предлогом, полиция попыталась уже тогда проверить молодого социал-демократа «на слабость» и склонить его к сотрудничеству. Из этого у нее, судя по всему, ничего не вышло. Пройдут годы, и Сталина обвинят в сотрудничестве с охранкой. Появятся даже документы и свидетели, но никаких неопровержимых доказательств так никто никогда и не представит.

Да и как мог Сталин, если он дал согласие на работу, отказаться от дальнейшего сотрудничества с жандармами в 1912 году? Его приглашали не на обед, просто так расстаться с охранкой невозможно. И дело даже не в том, что его могли просто-напросто убрать. Этого и не требовалось. Достаточно было обнародовать подписанный им документ, а такую бумагу он подписал бы непременно, и на его карьере, а возможно, и на самой жизни был бы поставлен крест. К провокаторам относились однозначно: при каждой партийной ячейке имелись люди, которые приводили вынесенные им смертные приговоры в исполнение. И не случайно злейший враг Сталина Л. Троцкий писал о том, что «если бы даже Сосо оказался способен на такой шаг... совершенно невозможно допустить, чтобы партия потерпела его после этого в своих рядах».

Да и какой был смысл ссылать Сталина, если он работал на охранку, с каждым разом все дальше и дальше за Полярный круг? Куда больше пользы он принес бы работая на местах. Ну а то, что ему так часто удавалось уходить от полиции, во многом объяснялось не только его ловкостью и хитростью, но в первую очередь вопиющей несогласованностью в отношениях между жандармами и полицией.

Но как бы там ни было, мнимые долги были уплачены, и Сосо вернулся на работу в обсерваторию, куда к нему приехала мать. Несмотря на явное внимание полиции к его персоне, он принял самое активное участие в организации маевки, в которой приняли участие более 500 человек.

Несмотря на некоторые успехи забастовщиков, борьба внутри Тифлисской социал-демократической организации между сторонниками и противниками революционных действий продолжалась. И после маевки, по словам С.Я. Аллилуева, «борьба между «стариками» и «молодыми» еще более обострилась». Большую роль в ней, как утверждал Аллилуев, сыграли ссыльные, и в первую очередь Мирон Демьянович Савченко, который возглавил кружок в железнодорожных мастерских.

Летом в Тифлисе появился высланный из Петербурга член Союза за освобождение рабочего класса М.И. Калинин, который стал работать токарем на Закавказской железной дороге. Его приезд совпал с целой волной забастовок. Бастовали наборщики типографий, рабочие табачных фабрик и обувной фабрики Адельханова. Затем начались волнения в железнодорожных мастерских, которые подхватили рабочие вагонного цеха, а к 1 августа забастовки охватили все мастерские.

Такого размаха забастовочной борьбы в Тифлисе еще не видели. Не на шутку напуганные власти вызвали войска, и по всему городу шли аресты и обыски. Однако репрессии вызвали еще большее сопротивление рабочих, и совсем еще недавно спокойный город напоминал собой растревоженный муравейник. И, надо полагать, Сосо сыграл определенную роль во всех этих забастовках.

Вместе с такими известными социал-демократами, как П.А. Джапаридзе и А.Г. Цулукидзе, он много сделал для создания подпольной типографии, и уже 1 августа партийный комитет выпустил свою первую листовку с экономическими требованиями рабочих.

В сентябре забастовки закончились, многих рабочих уволили, и они отправились в Баку и Батум, где пополнили армию революционно настроенного пролетариата. Многих активных членов подпольного движения арестовали. К дознанию за участие в железнодорожной стачке были привлечены 112 человек, в том числе будущие тесть Сталина С.Я. Аллилуев и '«всесоюзный староста» М.И. Калинин. Однако организация не только не была разгромлена, чего так опасались противники активных выступлений, но стала еще более массовой. И теперь, когда все видели, что правильно организованные на борьбу рабочие представляют собой грозную силу, уже никто не думал оспаривать допустимость активных действий с их стороны.

Сосо не был ни арестован, ни привлечен к дознанию. Более того, в те дни он познакомился с ближайшим соратником Ленина и сотрудником газеты «Искра» В.К. Курнатовским, который приехал в Тифлис, чтобы ознакомиться с деятельностью местной социал-демократической организации.

Рассказы Курнатовского о Ленине и его титанической работе произвели на Сосо настолько сильное впечатление, что он несколько раз восклицал: «Я во что бы то ни стало должен увидеть его!» Огромное воодушевление вызвало у него и сообщение о том, что уже в ближайшее время будет выходить ленинская «Искра», которой надлежало стать центром разрозненных социал-демократических групп в России и сыграть решающую роль в объединении их в партию.

Наряду с Курнатовским в Тифлисе в то время работали и такие видные социал-демократы, как И.Я. Франчески, будущий командир боевых дружин на Красной Пресне З.Я. Литвиа и бывший народник, а теперь правоверный марксист Андро Лежава. И не случайно, что в конце 1900 года деятельность Тифлисской организации РСДРП, к великой радости Сосо, стала принимать все большую политическую направленность. В преддверии больших свершений Сосо находился в приподнятом настроении. Оно и понятно: пришло время разбрасывать камни...

В ожидании «больших свершений» активизировала свою работу и охранка. В жандармском управлении Тифлиса хорошо знали наиболее активных членов наблюдаемого ими кружка, среди которых числился и Сосо. «Иосиф Джугашвили, — говорилось в заведенном на него досье, — наблюдатель в Физической обсерватории, где и квартирует. По агентурным сведениям, Джугашвили — социал-демократ и ведет сношения с рабочими. Наблюдение показало, что он держит себя весьма осторожно, на ходу постоянно оглядывается; из числа его знакомых выяснены: Василий Цабадзе и Севериан Джугели; кроме того, нужно думать, что и Сильвестр Джиблаидзе заходил в обсерваторию именно к Джугашвили».

Опасаясь слежки царской охранки и проникновения в их ряды провокаторов, революционеры были вынуждены пойти на организационное перестроение партии и создание изолированных друг от друга «десяток» и «сотен», ввели пароли, клички и конспиративные квартиры. И надо ли говорить, что Сосо превратился в Кобу, и именно под этим псевдонимом стал известен в партийной среде. Так будут его называть особо приближенные к нему люди и много позже, да и сам он вплоть до 1930-х годов будет подписываться «К. Сталин»...

Первый номер центрального органа партии «Искры» вышел 11 декабря 1900 года, и спустя несколько недель газета была доставлена в Закавказье. Коба был в восторге. Все свое будущее он связывал с Лениным, в котором давно уже видел именно такого человека, какого он и хотел видеть во главе российских марксистов: убежденного в своей правоте, твердого и решительного. И он принял как должное призыв будущего вождя мирового пролетариата готовить по примеру других городов России празднование 1 мая.

Между тем тифлисские жандармы не дремали и решили нанести удар первыми. Уже в марте были арестованы несколько человек, но Кобу взять не удалось. Он вовремя заметил жандармов и вернулся домой только после того, как они ушли.

Однако и тут не все ясно, так как, согласно рапорту ротмистра Тифлисского ГЖУ (Главное жандармское управление. — Прим. ред.) А. Цысса, Джугашвили задержали на пути в Муштаид. Во время обыска у него нашли книгу «Рабочее движение на Западе», на которой отсутствовала отметка о цензуре, в связи с чем было решено допросить Сосо о степени политической благонадежности лиц, которые входили в социал-демократический кружок интеллигентов в городе Тифлисе.

Но... ничего из этого не получилось, так как уже очень скоро выяснилось, что найденная при обыске книга издана в Петербурге на законных основаниях и не имела на титуле указания о прохождении цензуры по не зависящим от Джугашвили причинам. И ротмистру Руничу не осталось ничего другого, как только отказаться от выдвинутого против него обвинения или же просить Министерство внутренних дел разрешить продолжение его дела в административном порядке. Что решили жандармские начальники неизвестно, но Сосо во избежание всяческих провокаций перешел на нелегальное положение. Так началась его долгая и полная опасностей и лишений жизнь профессионального революционера...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Несмотря на постоянную опасность ареста и активную деятельность жандармской агентуры, Коба не только продолжил занятия в рабочих кружках, но и принял самое активное участие в подготовке первомайской демонстрации. И для этой активности у него были все основания.

Да, его уже знали многие видные революционеры, включая и эмиссара Ленина Курнатовского, и третьи роли совсем не устраивали честолюбивого Кобу. Конечно, ему очень хотелось привлечь внимание вождя. Вряд ли даже при всем своем самомнении он тогда мечтал о том, чтобы занять место рядом с ним, но выдвинуться, несомненно, хотел.

Что бы там ни говорили, но Закавказье оставалось окраиной, а Коба нисколько не сомневался в том, что главные революционные события развернутся в центре. Ну а раз так, то ему необходимо сделать все возможное и невозможное, чтобы как можно ближе быть к этому самому центру...

Полиции стало известно о демонстрации, и уже с середины апреля город постоянно патрулировали казаки и войска. Стоило только собраться троим горожанам, как им предлагали немедленно разойтись. И все же тифлисские социал-демократы решились на демонстрацию, и рабочие с красным знаменем двинулись от железнодорожных мастерских к центру. Не успели они пройти и несколько сотен метров, как из переулков и подворотен на них набросились городовые и солдаты. Завязалась схватка, и уже очень скоро все было кончено. Демонстрантов разогнали, а самых активных арестовали. Революционеры не успокоились, и в городе появились листовки, которые впервые призывали к освобождению от тирании и прославляли свободу.

Снова начались аресты, и Коба поспешил уехать в Гори. В Тифлис он вернулся в конце мая и сразу же приступил к восстановлению разгромленной типографии. Продолжил он занятия и в рабочих кружках. В эти дни он особенно близко сошелся со своим земляком Симоном Аршаковичем Тер-Петросяном, который очень скоро станет знаменитым Камо. Трудно сказать, думал ли уже тогда Тер-Петросян о терактах и экспроприациях, но к поступлению в высшее военное учебное заведение готовился. Интересно и то, что именоваться Камо он стал с подачи Сталина, который прозвал его так за то, что будущий террорист не мог выговорить по-русски «кому» и все время произносил «камо».