Сталин. По ту сторону добра и зла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И неудивительно, что настольной книгой Сосо стал знаменитый по тем временам роман Казбеги «Отцеубийца», один из немногих, в котором вымысел был замешан на исторических событиях времен Шамиля. Перечитав роман бесчисленное количество раз, Сосо буквально бредил его главным героем Кобой, который на какое-то время стал его вторым «я». Не было уже никакого Сосо (да и что это за имя, особенно в его русском звучании), а был только Коба, сильный, смелый и великодушный. Впрочем, Коба отличался не только отвагой и силой, но и хитростью. «Время теперь такое, — говорил он, — что одной силой не возьмешь... Иной раз не мешает прибегнуть и к хитрости, и нисколько не стыдно...»

Привлекал в отважном разбойнике и тот вызов, который он бросил Богу, тому самому Богу, заявившему: «Мне отмщение, Аз воздам», и тот... смирился! И теперь уже не Бог, а он сам воздавал по заслугам, Коба сделал возмездие делом высшей чести. Его любимым лозунгом стало грузинское выражение: «Я заставлю рыдать их матерей!», что в переводе на русский означало: «Я буду мстить!»

Сосо мало волновало то, что при всей своей внешней привлекательности образу Кобы была присуща прямо-таки убийственная одномерность. Да и учил этот образ далеко не тому, чему надо было учить восприимчивого подростка. И, читая и перечитывая «Отцеубийцу», Сосо все больше убеждался в том, что в мире господствует только насилие. Оно окружало его со всех сторон, принимало разные обличья, но сути при этом не теряло. Насилие порождало ответное насилие, и Сосо был целиком согласен с Кобой, который говорил: «Убить врага — не грех! Убивать необходимо, так верней и легче. Враг будет уничтожен сразу!»

Наряду с героикой в романе присутствовала и очень важная социальная тема. Через всю книгу Казбеги проходила мысль о том, что современное общество порочно и истинно героические личности могут стоять только по ту сторону написанного властями закона.

Так в приключенческом романе Сосо увидел тот самый мир, в котором он не только жил, но и который был, в чем он теперь не сомневался, перевернут с ног на голову. Выходило так, что закон писали сами преступники, а нарушали его честные и порядочные люди, которые заслуживали куда более счастливой жизни. Прочитав «Отцеубийцу», Сосо изменился даже внешне, он стал еще меньше говорить и ничем не выражал ни своей радости, ни своего горя. В бесстрашном и немногословном разбойнике Сосо нашел свой идеал, и именно он стал его богом, а отнюдь не проповедовавший непротивление злу насилием Христос.

Читал Сосо русских и западных авторов. «93-й год» Виктора Гюго привлек его внимание к Великой Французской революции, и он всерьез увлекся исторической и политической литературой. Конечно, все эти книги не являлись прямым призывом к революции, но не наводить на определенные мысли молодых людей с таким плебейским происхождением, как у Сосо, они не могли. И наводили...

Интересовался Сосо и духовной литературой. Изучая ее, он пытался постичь идею единого Бога как носителя абсолютной благости, абсолютного могущества и абсолютного знания. Но уже очень скоро все эти Ветхие и Новые заветы наскучили ему, и не только из-за своей догматичности. В силу своего непокорного характера он, даже при всем желании, не мог постичь основы христианского учения с его непротивлением злу, любовью ко всем и всеобщему прощению. Да и как он мог простить отравлявшего ему в течение стольких лет жизнь отца и еще молиться за него?! А монахи семинарии со своей грубостью и ничем не прикрытым ханжеством? За них, следивших за каждым его шагом, он тоже должен был молиться? Ну уж нет. Все, что угодно, только не это! И куда ближе ему было ветхозаветное «око за око, зуб за зуб»...

Особое внимание Сосо привлекла история инквизиции и, конечно, ее духовный отец Торквемада, который первым придал инквизиционному трибуналу политический характер. Он пытал, рвал на куски и сжигал на кострах всех, кого подозревал в инакомыслии, и Бог бесстрастно взирал с небес на его деяния. Вывод? Вывод один: истребление инакомыслящих угодно Господу...

Ну а знакомство с историей России и русским царем Иваном Грозным еще больше укрепило Сосо в этой мысли. Правда, уже первая строчка в пухлой «Истории России» заставила его поморщиться. «Земля наша велика и обильна, — с явным недоумением читал он причитания не умевших править своей страной русских людей, — но порядка на ней нет. Приходите править и владеть нами». Но больше всего его поразило то, что у тех, кто одобрял печатание таких книг, не хватило мудрости или гордости раз и навсегда вычеркнуть эти постыдные строки.

Впрочем, эти строчки не только заставляли его морщиться, но и наводили на вполне определенные мысли. Никакие варяги не смогли и не смогут навести порядка на русской земле. Для этого нужны совсем другие люди. Какие? Да такие, как самый страшный царь русской истории Иван Васильевич Грозный, какие же еще! Он начал создавать единую и могучую Россию и познал величайший секрет правления: только жестокость способна творить историю. И примененная с умом и хитростью, она была способна творить чудеса.

Необыкновенный интерес вызвала у Сосо и знаменитая тайная полиция Грозного или та же самая инквизиция, которая выведывала измену и железной метлой выметала сор из российской избы. И далеко не случайно седла опричников были украшены железными эмблемами в виде собачьей головы и метлы.

Грозный пошел куда дальше монголов, которые наказывали только за непослушание, и чтобы это самое послушание вошло в кровь его подданных независимо от их места под солнцем, он изобрел террор. По малейшему подозрению людей избивали кнутами, рвали их тела на части клещами, сжигали на кострах и топили в прорубях. И в конце концов он добился своего: люди боялись только одного его имени и сами клали головы на плахи, как это имело место в Новгороде! И как же надо было бояться (или уважать?) своего отца, чтобы, получив от него смертельный удар по голове железным посохом, произнести: «Я умираю твоим верным сыном и самым покорным из твоих подданных».

Конечно, тогда Сосо читал о великих инквизиторах скорее из-за интереса, но никто не может сказать точно, не вспоминал ли Сталин об инквизиции, когда подчинял себе НКВД и ГПУ? Если да, то он не зря читал эти книги и его умению расправляться с инакомыслящими позавидовал бы сам Торквемада...

Вывод? Да он был простым, как выеденное яйцо! Там, где сильный царь и могучая инквизиция, инакомыслящих меньше, а значит, меньше и угроз власти. Да и государство здоровее...

Но... мысли мыслями, а до открытого бунта было еще далеко, и первый курс Сосо окончил одним из лучших. На каникулы он отправился в Гори, где познакомился со студентами медицинского факультета Московского университета Иосифом Барамовым и Петром Дондаровым — активными членами студенческого кружка. Сосо с интересом слушал рассказы будущих медиков об их университетской жизни, разительно отличавшейся от его тусклого существования в семинарии. Эту серость он особенно ощутил по возвращении в Тифлис. На этот раз семинария со своей убогой жизнью и постоянной слежкой за семинаристами показалась ему не храмом науки, а самой обыкновенной тюрьмой, в которой неизвестно для чего томились полные сил и жизни молодые люди.

Сосо стал раздражителен и нетерпим к замечаниям, которые сыпались на любого воспитанника словно из рога изобилия. Это сразу же сказалось на его до сей поры прекрасных отношениях с преподавателями. И больше всех его доставал некий Илуридзе, который при первом же удобном случае старался поставить возомнившего о себе сына сапожника на место: постоянно придирался к его ответам, даже если они были правильными. Тот отвечал грубостью, и тогда на его голову сыпались угрозы и оскорбления. И только один Сосо знал, чего ему стоило удерживать себя, чтобы не наброситься на ненавистного иезуита в засаленной сутане. Он ненавидел его так, как только может ненавидеть один человек другого, и когда один из учеников перетащил через горную речку Илуридзе на себе, Сосо презрительно взглянул на него. «Ты что, — не скрывая брезгливости, спросил он, — ишак, что ли? Да я не только что какому-то там надзирателю, самому Господу Богу не подставил бы спину!»

Конечно, можно еще много говорить о том, каким был в те годы Сосо, но... лучше не скажешь! Не подставил бы спину самому Господу Богу! Да, эти слова дорого стоили для понимания характера и амбиций Сосо.

Другое дело, что удовлетворить свои амбиции Сосо мог только в совершенно других условиях, которые по тем временам ему мог предложить только марксизм со своей куда как заманчивой для всех неимущих теорией замены старых отношений. Борьба и равные возможности не могли не пьянить молодого человека, который то и дело входил в конфликты с руководством семинарии. И не мудрено, что именно это руководство олицетворяло для него всю власть в огромной империи.

Сосо стал завсегдатаем «Дешевой библиотеки», которую открыла Ольга Берви-Флеровская для самообразования рабочих. Как и многие его однокашники, Сосо доставал запрещенные книги и читал их при первой же возможности. Чаще всего по ночам, при свете свечи. «Тайно, на занятиях, на молитве и на богослужении, — вспоминал Иремашвили, — мы читали «свои» книги. Библия лежала на столе, а на коленях мы держали Дарвина, Маркса, Плеханова и Ленина». Ну а первый том «Капитала» Сосо, по словам Иремашвили, вообще умудрился прочитать в рукописной копии, которая была сделана с единственного имевшегося в тифлисской библиотеке экземпляра. Во что, конечно же, верится с трудом. В Тифлисе работ Маркса не было, и Сосо мог слышать о нем только от старших товарищей. Более того, в 1899 году он даже начал учить немецкий язык, чтобы читать Маркса и Энгельса в подлиннике.

Да и с Лениным не все сходится, поскольку свою первую работу «Что делать?», которая могла по-настоящему заинтересовать Сталина, он написал только в 1902 году, когда Сосо уже не было в семинарии. Что же касается трудов Дарвина и Плеханова, то, вполне возможно, что они и на самом деле лежали на коленях у семинаристов. Но как бы там ни было, вскоре Сосо стал одним из самых активных членов нелегального кружка, который возглавлял старшеклассник Сеид Девдориани. «Нас, — вспоминал Сеид, — некоторых учеников, ввиду слабого здоровья перевели из общежития на отдельную квартиру. Там вместе очутились Сосо и я. Сразу же после знакомства я предложил ему вступить в кружок. Он обрадовался и согласился...»

Сосо ударился в революционную деятельность со всей страстью наконец-то обретшего свое призвание человека и... вступил в конфликт с Девдориани, потребовав от него заниматься прежде всего социальными и политическими предметами, а не общеобразовательными, как того хотел сам Сеид. И уже тогда многие увидели, возможно, истинное лицо «тихого и застенчивого юноши». Он был самоуверен, властен и нетерпим к чужому мнению.

И мало кто удивился тому, что именно Сосо сменил окончившего семинарию Сеида на посту руководителя кружка. Теперь ему уже ничто не мешало придать своей работе еще большую политическую направленность.

Впрочем, он не только занимался со своими однокашниками, но и посещал рабочие собрания, а в один прекрасный вечер Сосо тайком покинул семинарию и отправился на встречу с беглым социал-демократом. В черной рубашке с красным галстуком, с горящими глазами, он производил впечатление. Как производили впечатление и его рассказы о царском произволе, о тяжкой жизни российских рабочих и о несгибаемых политических ссыльных, которые и в далекой и холодной Сибири продолжали свою борьбу.

После этой встречи жизнь в семинарии показалась Сосо еще более жалкой. Заживо погребенный в сером каземате, он все чаще и чаще посматривал в окно, за которым была совершенно другая жизнь, наполненная событиями и не похожая на монотонные семинарские будни.

Чтобы хоть как-то разнообразить свое жалкое существование, он при первой же возможности отправлялся бродить по Тифлису, по его узеньким улочкам и шумным базарам, где во всю торговали грузины, русские, персы, армяне и евреи. Гуляя в поисках приключений по Тифлису, он рано или поздно обязательно должен найти их. Так оно и случилось, и на какое-то время Сосо сошелся с ворами.

Пройдут годы, и ненавидевший лютой ненавистью Сталина Троцкий назовет его стоящим у власти «кинто». Хотя понятие «кинто» означало не только принадлежность к уголовному миру, но и героев улицы, бойких говорунов, хулиганов и даже певцов. С «кинто» — весело, у них всегда водились деньги, и все-таки они обладали одним, но весьма существенным недостатком. Самое большое, на что они были способны, это ограбить прохожего или «взять богатую квартиру», а потом неделями гулять на вырученные деньги. И, конечно, стоявшему по своему развитию на несколько голов выше всех этих веселых ребят Сосо этого было уже мало...

Его тянуло совсем к другим людям, слухи о которых доходили до него. Но он уже знал, что этих людей не устраивала их беспросветная жизнь и они боролись за ее изменение. Он никогда еще их не видел и не говорил с ними, но в его воображении они походили и на благородного разбойника Арсена, о котором ему когда-то рассказывал отец, и, конечно же, на покорившего его душу Кобу. И ему очень хотелось увидеть этих людей, услышать их и понять, каким же образом они желали изменить истинное положение вещей.

И такие люди в Грузии действительно уже были. Еще в 1892 году в ней появилась Лига свободы Грузии во главе с выпускником Тифлисской духовной семинарии Ноем Жорданией и «Месаме даси» («Третья сила»), И именно эта «Третья сила» попыталась взять под свой контроль все ученические кружки в городе и наладить доставку в Закавказье нелегальной литературы.

Однако ничего путного у этой организации не вышло, она распалась, и в 1895 году редактор газеты «Квали» Г.Е. Церетели объединил вокруг своей газеты многих тифлисских революционеров. Приблизительно в это же время в Тифлисе появился первый грузинский рабочий кружок.

Имелись в Тифлисе и кружки из русских рабочих. Особую роль в их становлении сыграл Федор Ермолаевич Афанасьев. Бывший народник превратил свою квартиру в настоящий политический салон, в котором рабочие получали свои первые политические и экономические знания. В конце 1893 года Афанасьев основал кружок для изучения марксизма. И хотя через три года кружок распался, движение уже нельзя было остановить. Марксистские кружки, в которые наряду с русскими стали входить и кавказцы, росли как грибы.