— О'кей.
В четверг утром одна из девушек в нашем классе пошла на прием к мистеру Гаррисону и отказалась от учебы. Итак, двадцать восемь.
В полдень одну из девушек из класса Джурди вызвали в медицинский отдел и сказали, что для нее было бы неразумно летать по регулярному графику, поскольку у нее анемическое состояние. Доктор Шварц обнаружила это с самого начала, старалась исправить положение вещей, давая бедной девушке таблетки, но безрезультатно. Двадцать семь.
И этой ночью, в ночь на четверг, Донна слегка надломилась.
Она всю неделю была образцовой гражданкой. Большую часть предшествующей недели также. Она чудесно приспособилась к жизни на четырнадцатом этаже, принимая во внимание все; и в классе она опережала меня. Раньше я думала, что являюсь смышленой девочкой, пока не попала в Майами-Бич; но я едва добивалась своих девяноста процентов, в то время как Донна попадала в яблочко почти каждый раз. Она относилась к тем людям, соревнуясь с которыми ты можешь разбудить свои скрытые умственные способности. Мне не хотелось бы заходить слишком далеко и заявлять, что она была величайшим женским гением со времен Марии Кюри. Она была просто естественным бриллиантом, и то, что меня раздражало до смерти, для нее ничего не значило.
В среду, около девяти часов, когда мы все потели над нашими учебниками, она внезапно встала и сказала:
— Девочки, я дошла.
Я сказала без сочувствия:
— А кто не дошел?
— Хотите пойти подышать свежим воздухом?
У нее в глазах появился блеск.
Я сказала:
— Куда пойти?
— Ох, я только подумала, я прокатилась бы недолго в округе.
— Нет, — сказала я. Мне не хотелось бы трогать «импалу» Н. Б.
Ее голос прозвучал успокаивающе:
— О'кей. Скоро увидимся.
Она переодела платье, надела пару золотых сережек и золотой очаровательный браслет и вышла, вихляя бедрами. Джурди, Альма и я продолжали корпеть над лечением эпилепсии, предполетными процедурами, механизмом запасных люков; и, должна признать, мы были на пределе. Давление начало демонстрировать свои результаты. Мы квартами пили черный кофе, чтобы как-то бодрствовать, но это лишь не давало нам дремать, нанося ущерб нашим нервам.
Так что, когда Донна возвратилась после, полуночи я, разумеется, не захлопала своими крыльями от радости. Фактически я не произнесла ни слова. Я только оглядела ее сверху донизу с полным презрением и продолжала изучение носовых кровотечений.
— Эй, — сказала она, прислонившись к двери и улыбаясь. — Что за взгляд?
Она, конечно, была пьяна. Она светилась счастьем и красотой. Я проговорила ледяным тоном:
— Ты знаешь, как сейчас поздно?
Она постаралась сфокусировать свои глаза на своих часах и не смогла. Она с силой потрясла этим проклятым изобретением, поднесла к своему уху и внимательно прислушалась; затем она вынула сережки из уха и вновь потрясла часы, а затем сказала сиплым шепотом :
— Ты знаешь что? Мои часы остановились.
— Так ли это?
— Ох, черт побери, конфетка, — сказала она. — Не кричи на меня.
Я сказала:
— Послушай, Стюарт. Я не могла бы заниматься меньше. Если ты хочешь себе все испортить на этом этапе игры, это твое дело, но не мое.
Она, шатаясь, прошла через, комнату и опустилась рядом со мной.
— Сладенькая, не дуйся на Донну. Пожалуйста.