Два листка и почка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну что ж, — сказал Крофт-Кук, протягивая руку и прощаясь с де ля Хавром, ибо чаепитие с гостями сильно затянулось, а ему нужно было еще проверить и подписать счета, чтобы отправить их в Калькутту с вечерней почтой. — Я сделаю все, что могу, чтобы правление вновь рассмотрело ваше предложение.

— Я буду вам очень признателен, — пробормотал де ля Хавр. — Я чувствую, что… — он запнулся, не умея высказать то, что думал.

— Конечно, конечно, — вежливо добавил Крофт-Кук. — Ваша точка зрения мне понятна, и я сделаю все, что от меня зависит.

Де ля Хавр растерянно взглянул на Барбару, точно она могла помочь ему найти способ деликатно объяснить Крофт-Куку все, чего тот не понимал. Впрочем, может ли вообще что-нибудь понимать этот черствый человек, который стоит перед ним, как деревянный? Как он может понять, если он окружен каменной стеной предрассудков, если он твердо убежден, что по сравнению со своими хозяевами индийцы ужасно отстали в интеллектуальном отношении, а кули, голые и презренные кули, — существа, стоящие ниже людей?

Что мог понять Крофт-Кук, если думал, что участь раба на плантации все же предпочтительнее той жизни, которую кули вели у себя дома в деревне? Де ля Хавр взглянул на своего собеседника. Управляющий ждал, что врач скажет что-нибудь, что могло бы смягчить натянутость прощания. Но тот молчал, погруженный в свои мысли. В сущности Крофт-Кук лишь разделял всеобщее заблуждение: любой англичанин в Индии был в той или иной степени убежден в неспособности индийцев к самоуправлению. Редкие исключения, вроде самого де ля Хавра, казались просто странными в этой глуши и портили всю картину. Он вспомнил, что даже Туити, один из самых умных людей на плантации, считал, что он, де ля Хавр, преувеличивает. Правда, Туити был неразговорчив и всегда терпеливо, не прерывая, выслушивал де ля Хавра; но его редкие ворчливые реплики и скептическая улыбка, с которой он выколачивал пепел из трубки по окончании горячих филиппик де ля Хавра, достаточно ясно выражали его мнение. Раз вечером в клубе он высказал его более пространно.

— Знаете, — сказал он, — в общем кули здесь до известной степени находятся в более благоприятных условиях. Мы относимся с уважением к их обычаям и предрассудкам. Они имеют кров и пищу. Им позволяют держать коз и кур. У них незатейливые вкусы, и они, по всей вероятности, чувствуют себя неплохо. Представления их скудны, и они довольствуются небольшим запасом слов. Может быть, они действительно угнетены, я полагаю, никто не будет этого отрицать; но они не ощущают этого так, как ощущали бы мы. Этого нельзя забывать. — И он поглубже уселся в кресло и стал шарить по карманам, ища свой кисет с табаком.

Этот случай вспомнился де ля Хавру и на мгновение как будто озарил все; ему вдруг представилось, что, может быть, он и на самом деле преувеличивает. Он приготовился уходить.

— До свидания, миссис Крофт-Кук. До свидания, — стал он прощаться.

— До свидания, Джон, — улыбнулась ему миссис Крофт-Кук, поднимая голову от книги Маргарет Петерсон «Любовь в Сахаре», которую она раскрыла, когда мужчины начали спорить, на том самом месте, на котором остановилась утром.

— Подождите меня, Джон, — сказала Барбара, перед этим уходившая ненадолго. — Я пройдусь с вами.

— Я думала, ты поедешь верхом, моя крошка, — сказала миссис Крофт-Кук, — и заранее распорядилась, чтобы конюх оседлал твою лошадь, тем более, что он всегда слишком долго копается…

— Я не надолго, мама, — ответила Барбара и вышла вслед за де ля Хавром.

Крофт-Кук был слишком занят, чтобы вмешиваться в жизнь дочери, и ограничивался тем, что иногда выражал свое неодобрение ворчанием. И на этот раз он не стал слушать замечаний жены, а налил себе стакан неразбавленного виски и удалился в свою небольшую контору за верандой. А так как он был деловым человеком и, вдобавок, у него в голове стоял легкий туман от виски, он тут же забыл про докладную записку де ля Хавра о холере и углубился в реальные факты, выраженные в фунтах, шиллингах и пенсах.

Глава 3

Ряды кирпичных домиков в поселке кули, с их железными крышами, сверкавшими в бледном сиянии предвечернего солнца, произвели на Саджани огромное впечатление. А когда Бута подвел всю семью к одному из домиков на дальнем конце улочки в глубине долины, она невольно воскликнула: — Да он почти такой же, как дом нашего деревенского судьи!

Гангу собственными руками построил свою глинобитную хижину в деревне и имел представление о том, какие должны быть дома в условиях климата Индии; он понимал, что эта покрытая жестью коробка вовсе не так хороша, потому что в ней будет очень жарко летом и холодно зимой. Его не так-то легко провести, и он был далеко не в восторге от аккуратного вида домика.

— Ну разве тебе снилось, что ты когда-нибудь будешь жить в настоящем доме? — восклицал Бута. — Мы, деревенщина, ничего не умеем. Посмотри, какие домики строят англичане даже для простых рабочих!

Предположение Гангу подтвердилось, когда он вошел в помещение следом за своей взволнованной, дрожащей от возбуждения женой: в тесном домике, стоявшем стена к стене с другим таким же домиком, было жарко как в печке от раскалившейся железной крыши. Он обвел глазами комнату, заглядывал в углы, куда не проникал свет, и ему показалось, что тяжелые, непроницаемые стены придавили его со всех сторон: он никогда не испытывал такого чувства в их деревенской хижине из податливой глины, даже когда задыхался там от дыма. И в то же время, когда он вышел на середину комнаты, ему показалось, что негде повернуться. Но он старался себя подбадривать, надеясь, что они скоро привыкнут к новому дому.

— Здесь мы сложим печку, а в том углу у нас будут стоять ведра с водой, — суетилась Саджани, с увлечением распределяя площадь в новом доме. — Иди-ка сюда, Леила, и ты Будху, — крикнула она детям, которые остались на улице, — ну-ка принесите мне пару кирпичей и немного глины.

— Имей терпение, о мать моей дочери! — остановил ее Гангу. — Давай сначала немного отдохнем, а потом уже начнем складывать печку и выбирать место для ведер. Во всяком случае, этот угол надо отвести для спанья. Немного погодя мы все это наладим.

— Да, да, — подтвердил Бута, — теперь отдыхайте! Мне тоже надо идти. Но я позову Нараина, это ваш сосед, его хижина рядом с вашей. — Нараин! — заорал он так громко, что его голос отдался эхом в железной кровле.

— Я здесь, сардар, — ответил старческий голос.

— Ну вот и отлично; я скажу сторожу, пусть он тут присматривает, — сказал Бута. — Он караулит поселок, чтобы не было краж. А меня ждут дома.

И он поклонился Гангу, смиренно сложив руки; может быть, тут сказывалась привычка человека, принадлежавшего к низшей касте, а может, ему просто было немного совестно и он чувствовал свою вину перед семьей, которую заманил сюда ложными обещаниями.

— Хорошо, Бута Рам, спасибо, — попрощался с ним Гангу, и, когда сардар ушел, он сбросил со спины тяжелый узел с домашним скарбом, вздохнул с облегчением и сел.

— Я сейчас подмету комнату и промажу пол коровьим навозом, если ты побудешь на улице, — сказала Саджани. Домовитая хозяйка, вечно занятая хлопотами по дому, стиркой и уборкой, она не могла спокойно сидеть без дела.

— О, сядь и отдохни хоть немного, мать Леилы, — сказал Гангу с легким раздражением, глядя сквозь низенькую отворенную дверь на фигуру Буты. Сардар торопливо шагал мимо кули, стоявших группами у пыльной дороги. По обеим сторонам ее выстроились домики, в их крышах, как в полированных щитах, отражались лучи заходящего солнца. Утомленный Гангу поднялся и вышел на улицу. Глядя на низкорослых темнокожих кули, сновавших по поселку, он испытывал к ним и симпатию и недоверие: а вдруг они окажутся такими же ненадежными, как Бута Рам или тот бабу из конторы?

— Здравствуй, брат, — произнес Нараин, подходя к Гангу с трубкой в руке. Это был высохший маленький человек, вся одежда которого состояла из повязки вокруг бедер.

— Здравствуй, — ответил Гангу с улыбкой.

— Вы приехали издалека? — спросил Нараин.