Немногочисленные коллеги — Толян, здоровяк с золотыми руками, и Григорич, пожилой слесарь, проработавший в этой мастерской едва ли не с её открытия, — встретили меня радушно. Толян хлопнул по плечу так, что я едва не пошатнулся, и первым делом спросил, не завёл ли я себе бабу, раз пропал на целых полторы недели. Григорич лишь ухмыльнулся в усы и добавил что-то про молодых, которым лишь бы гулять. Виктор Сергеевич, выглянув из своего закутка, коротко кивнул мне и велел не болтать, а работать.
Мне, конечно, пришлось выслушать несколько шуток про «больничный». Но мужики, как и всегда, не стали лезть в душу. Посмеялись и разошлись по своим делам.
С первых же часов работа закипела.
Первой мне досталась старенькая «Киа», которую хозяин пригнал с жалобой на странный стук в подвеске. Толян до этого крутил её битый час и лишь разводил руками — мол, надо разбирать половину ходовой, искать, что стучит. Я же, едва подняв машину на подъёмнике и прокатившись под ней, почувствовал что-то вроде озарения. Словно кто-то включил в голове лампу, и все узлы и сочленения подвески высветились передо мной, как на чертеже. Я покачал рычаги, постучал, прошёлся ключом. И через пятнадцать минут уже знал: дело в левом стабилизаторе — втулка изношена так, что болтается. Странно, что никто не заметил раньше.
— Чего, нашёл? — удивился Григорич, когда я вылез из-под машины и потянулся за инструментом.
— А то, — хмыкнул я, вытирая руки ветошью. — Втулку менять надо. Слева. Она там, судя по всему, вообще в хлам.
Григорич недоверчиво покачал головой, но через полчаса, когда я снял старую втулку и показал ему — изношенную, потрескавшуюся — он только присвистнул.
— Ну ты даёшь, Лёх. Я бы её ещё искал и искал.
Дальше — больше. Мне передали другую машину, потом ещё одну. Я работал быстро, но без суеты. Руки будто сами знали, куда тянуться, какой инструмент брать, с каким усилием затягивать гайки. Я замечал мелочи, на которые раньше не обращал внимания. Знания, полученные с новым уровнем механики, теперь не просто лежали где-то в голове — они работали. Причём работали на уровне рефлексов.
Толян, возившийся с коробкой передач, то и дело косился в мою сторону.
— Слышь, Лёх, ты чего такой шустрый стал? — не выдержал он, когда я в очередной раз закончил раньше него. — Раньше ты, конечно, тоже не пальцем деланный был, но чтобы так...
— Отдохнул, наверное, — отшутился я, отворачиваясь к верстаку. — Сон и здоровое питание творят чудеса.
— Ну-ну, — пробурчал Толян, но, кажется, не поверил.
А вот Виктор Сергеевич, проходивший мимо, только удивлённо хмыкнул, поглаживая свои усы. Он остановился, понаблюдал за тем, как я ловко работаю, и, ничего не сказав, ушёл к себе. Только в спину мне донеслось его тихое:
— Надо же. Внучок под стать деду.
К вечеру я закончил в общей сложности три машины. Для обычного рабочего дня — очень неплохо. Для меня прежнего — почти невозможно. Теперь же это казалось делом обычным.
Когда мы закрывались, Толян хлопнул меня по плечу на прощание и, улыбнувшись, сказал:
— Ты это, если ещё раз заболеешь — предупреждай. А то мы уж тут чуть не подохли от работы.
Я усмехнулся и пообещал, что постараюсь. Но в глубине души понимал: вряд ли получится. Теперь у меня два мира. И в обоих — дел невпроворот.
Мы погрузились в успевшую забыться рутину. Последующие дни я старался подстраиваться под своих коллег — не показывал ничего сверх того, что мог делать до усиления, чтобы лишний раз не навлекать на себя подозрений и не нервировать мужиков. Всё-таки не каждому понравится, что какой-то молокосос враз стал куда опытнее и продуктивнее людей, которые на своей работе собаку съели. Так прошла неделя.
После очередной рабочей сменой Виктор Сергеевич выдал всем оплату, включая меня. И, что не могло не радовать, — наличными. Я пока опасался пользоваться банковской картой: чем меньше цифровых следов, тем спокойнее. Мы закрыли мастерскую и ещё какое-то время стояли на улице, обсуждая рабочие моменты. Вечер был тёплый, тихий, солнце уже село, и воздух наливался густыми сумерками.
— Мужики, а не пропустить ли нам по банке пива в честь зарплаты? — предложил Григорич, хитро прищурившись.
Толян тут же поддержал идею, а я был не против — завтра всё равно планировался выходной. Я собирался потратить его на небольшой шопинг и посещение Домена. Наконец-то появится время проверить, как там Друм и Сарифа. При одной мысли о Домене на душе становилось теплее.
Мы уже двинулись в сторону ближайшего магазина, как вдруг из-за мусорных баков, что стояли у обочины, метнулась тень.
Я успел заметить только смазанное движение — нечто низкое, стремительное, рванувшее наперерез. А в следующую секунду Толян вскрикнул и повалился на землю, сбитый с ног. Я не сразу понял, что произошло. В сумерках существо было трудно разглядеть — оно сливалась с асфальтом, с тенями от забора, с клочьями тумана, поднимавшегося от сырой земли.
— Толян! — заорал Григорич.
Он попытался было подскочить к напарнику, но существо, не отрываясь от своей жертвы, издало такой звук, что у меня кровь застыла в жилах. Не рычание, не визг, а влажный, захлёбывающийся клёкот, будто кто-то проворачивал в мясорубке кости. Григорич отшатнулся, побледнел и, спотыкаясь, попятился. Толян хрипел, отбивался, пытался скинуть с себя тварь, но та вцепилась в него с невероятной силой.
Теперь, когда глаза немного привыкли к сумраку, я смог её разглядеть. Собака. Размером примерно с крупную дворнягу. Но какая же это, к чёрту, собака.
Тело её было каким-то... неправильным. Голая, бугристая кожа, местами свисавшая складками, местами туго натянутая на выступающих рёбрах. Лапы — слишком длинные, слишком тонкие, с лишними суставами, сгибающимися под невозможными углами. Голова вытянутая, почти конская, с маленькими, прижатыми к черепу ушами и пастью, которая открывалась не так, как у животного, — она раздвигалась, как ножницы, обнажая неровные ряды тонких, похожих на иглы зубов. И глаза. В них горел бешеный, нечеловеческий огонь. Не отсвет фонаря, а именно огонь — мутно-жёлтый, болезненный, как у смертельно больного зверя.
Тварь оторвалась от Толяна и медленно, не сводя с меня взгляда, поднялась на все свои кривые конечности. С пасти у неё капала густая, тёмная слюна, шлёпаясь на асфальт. Толян, воспользовавшись моментом, отполз в сторону, зажимая рукой раненое плечо. Краем глаза я заметил, как Григорич уже почти бежал к дороге, размахивая руками.