— Да, договорился с напарником, чтоб подменил. Задолбался как-то. Надеюсь, сегодня обойдется без слез и соплей? — покосился он на меня.
— Андрей, тебе не идет быть букой, — улыбнулась я, — да и сестра, по-моему, уехала, — обратила внимание я на отсутствие Марины.
— Ну и славно, — парень подошел и лег на кровать, отвернулся к стенке и засопел.
Усталость усиливалась, я откинулась на подушку. Когда-то давно я читала, что такого рода дар, как у меня, усиливается после сорока лет. Если меня сейчас так размазало, то что будет тогда? Или, наоборот, я его прокачаю, и все станет даваться легко и просто? Закрыв глаза, я захотела расслабиться, но не смогла. Перед глазами вспыхивали изображения карт. Вспомнилась Инга, тоска в ее взгляде, бесконечная, как ноябрьский дождь. И ведь она не одинока. Сколько женщин жертвуют радостью материнства во благо своим церберам — мамочкам, мужьям, карьере. Зачем далеко ходить, я сама была одной из них. Сейчас моя задача — не дать матери испортить жизнь Марины. Если верить видению, в прошлой жизни она повела ее на аборт, и Ден пропал. Вот только отчего? Не смог этого ей простить, или же его устранили? Чтобы там ни было, нужно этого не допустить.
Вспомнилась понурая Таня, не получившая свой процент. Было ли мне обидно остаться без вознаграждения? Абсолютно нет. Искренне хотелось помочь этой сильной, но такой несчастной женщине. И, если получилось, я от всей души порадуюсь этому.
— Алена! — громыхнул из-за двери голос отца.
От неожиданности я вздрогнула и открыла глаза.
— Да что ж такое! — выругался Андрюха. — Только уснул! Задолбали!
Отец вошел, и бросив взгляд на причитающего парня, натягивающего на голову подушку, сказал:
— Извини, Андрей. — Продолжил он шепотом: — Там Татьяна пришла. Я ее приглашать не стал, чтобы наша великодушная хозяйка не нервничала.
Поднявшись, я поковыляла во двор. Уже почти стемнело. Выйдя за калитку, я увидела подругу, чертившую пальцем на заборе невидимые знаки. Повернувшись на скрип калитки, она широко улыбнулась и сказала:
— Танцуй!
Было вообще не до шуток, и я отчеканила, с трудом подавив раздражение:
— Так говорят, когда вручают письмо. Потому не понимаю, к чему это ты?
— Ну-у-у! Ты чего такая злая? — обиделась Таня. — Закрой глаза и дай мне руку!
Я не послушалась.
— Ну, дай! — не отставала она.
Понимая, что она не отстанет, я зажмурилась и выполнила ее просьбу. Если она сейчас сотворит какую-нибудь глупость, точно ее стукну.
На раскрытую ладонь Таня положила что-то почти невесомое, свернутое трубочкой, и загнула мне пальцы.
— Открывай глаза. Та-дам!
На землю выпала скрученная купюра, бело-зеленая. Я стиснула зубы от злости. И так тошно, Танька еще и шутит так по-скотски…
— Деньгами не сори, — пошутила Таня, подняла купюру и отдала мне. — Вот, Инга вернулась, очень извинялась, просила тебе передать. Ты ее очень впечатлила.
Я разгладила сотку гривен на ладони, не веря своим глазам. Это ж целое состояние!
— Ничего себе, — вырвалось у меня, — живем!
Подруга смотрела на меня, как кот, выпрашивающий еду, я все поняла.
— И сколько гадалкин продюссер возьмет за свою работу?
В глазах подруги жаба вступила в схватку с совестью. Победила совесть.
— Мне как-то неудобно просить, — тихо призналась Таня, — тебе вон, поплохело так. А я что сделала?
— Как что? — не приняла я ее аргументы. — Как минимум, клиента подогнала и помещение выделила. Двадцать процентов устроит?
От счастья подруга аж подпрыгнула и завизжала.