Рубченко снова рассмеялся. Глеб не выдержал и усмехнулся в ответ.
– Да, – сказал он, – знаю я одного человека, который подходит под описание.
– Вы мой спаситель, – Константин приложил руку к сердцу. – Мой и загадочной мадам «Эн». Прошу, передайте конверт этому прекрасному незнакомцу. Но, умоляю, войдите в положение, ситуация щекотливая, никому ни слова. Только между нами.
Глеб колебался ещё несколько секунд, прежде чем принял конверт и убрал его во внутренний карман.
– Само собой, сохраним это в тайне.
– О, тысяча благодарностей, – Рубченко снял цилиндр и поклонился. – Теперь я ваш должник. Обещаю, возмещу стократно. Кажется, вы предпочитаете виски? Двери моего дома всегда открыты для вас, Глеб Яковлевич. Жду с нетерпением, заходите. А прямо сейчас, прошу меня извинить, ещё тысяча дел, ещё сотни одиноких сердец ждут, когда Купидон, в моём лице, завяжет любовные узелки.
Он рассмеялся и, помахав на прощание рукой, ушёл. Глеб проследил за ним взглядом, машинально барабаня пальцами по карману, где лежал этот странный конверт, затем вошёл в здание полицейского участка. Просьба Рубченко была невероятно странной, но какой-то… возможной? Кто знает, чего ожидать. Глеб нашёл укромный уголок, где его никто не видел, достал конверт. Обыкновенная белая бумага, никаких надписей, только сургучная блямба без оттиска печати. Вроде письмо как письмо. Но, кто знает, вдруг там какая-то магическая ловушка? Или какой-нибудь гадостный порошок, который при вдохе убьёт его? Лучше уж, решил Глеб, он сам пострадает, чем Андрей, который и так по его вине вчера натерпелся. Недолго поколебавшись, он сорвал сургуч и достал лежащий внутри листок. Мелкий убористый почерк с завитушками.
«Мой милый незнакомец. Вы не знаете меня, как я не знаю Вас. Но с тех пор, как я увидела Вас, я лишилась покоя. Вы занимаете мой разум и моё сердце каждое мгновение, и я не могу сделать и единого вдоха, чтобы не думать о Вас. Пусть я покажусь Вам безрассудной и фривольной, мне всё равно. Всё, о чём я прошу, это о единственной встрече. Умоляю, не откажите женщине, что растворилась в бездне ваших глаз. Я буду ждать Вас каждый день в десятом часу вечера, в Алексеевском парке, у северного входа. Пусть наши чувства могут оказаться и невзаимны, но, если в Вашем сердце есть хоть капля милосердия, даруйте мне хоть минуту Вашего общения, о большем я и не смею просить».
Письмо было без подписи. Почерк похож на женский. Глеб провёл запиской возле носа, пахло фруктовым парфюмом. Что же, похоже, у Андрея действительно завелась пылкая поклонница. Убрав письмо обратно в конверт, Глеб решил отложить на потом свои курьерские обязанности. Сначала доклад о ночной вылазке.
Он постучал в дверь кабинета начальницы.
– Войдите!
С решимостью всходящего на эшафот Глеб открыл дверь. Анна Витольдовна сидела за столом и что-то уверенно черкала в бумагах. Молча указала на кресло. Глеб присел и, сделав глубокий вдох, на одном дыхании начал пересказывать своё вчерашнее приключение, не забыв про обещание упустить роль Андрея в проникновении в дом Морозова. Воронцова всё так же хранила молчание, пока он торопливо в лицах рисовал подслушанные речи.
– Вы что, с ума сошли? – наконец спросила она, когда Глеб закончил. – Вы что, плохо слушали Борового? Запамятовали уже, что он дал нам прямой запрет беспокоить Морозова? И что, вы не нашли ни одной более умной идеи, чем ворваться к промышленнику в дом, будто вор? Вы хоть представляете, что произошло бы, если бы вас застукали?
– Никто нас… меня, никто меня не видел.
– Вы меня с ума сведёте, Глеб Яковлевич. С каждым днём количество убитых в деле только множится. Не хватало мне ещё и вашего трупа ко всем прочим радостям. У нас улик, чтобы подвести преступника под суд, – кот наплакал, если вы забыли. И вместо рутинной полицейской работы, вы, значит, решаете поиграть в шпиона? У вас что, детство ещё не отыграло в душе?
– И благодаря моей решительности, – Глеб сделал ударение на последнем слове, – мы хотя бы узнали, что Морозов непричастен к исчезновению Елизаветы Михайловны.
Воронцова нервно дёрнула плечом.
– Что же нам это даёт? – спросила она. – Хорошо, предположим, дочка губернатора жива-здорова, не похищена. Как нам это поможет расследовать убийство девяти женщин в лесу? Или вы, как и Боровой, считаете, что наш единственный свидетель, который мог дать показания, просто так взял и повесился? От душевного расстройства? Это – убийство, Глеб Яковлевич, ещё одно звено той же цепи. И я ожидала от вас помощи. Помощи, понимаете? Начальство связывает меня по рукам и ногам, а мой стажёр в это время, как вор в ночи, крадётся по чужим домам и подслушивает? Вы что, не понимаете, что ваши пересказы чужих разговоров ни в одном суде не примут?
Анна Витольдовна вздохнула и сжала губы в тонкую линию.
– Я хоть что-то делаю, а не сижу сложа руки, – сердито огрызнулся Глеб. – Я достал нам информацию, которая внесла хоть малейшую ясность в происходящее.
– Господин Буянов, – отчеканила начальница, крепко стиснув пальцы, – ступайте и помогите Андрею Егоровичу. Возможно, хоть так от вас будет прок, если вы никак не в силах усвоить методы ведения следствия. Видеть вас не могу больше.
Обиженно фыркнув, Глеб надел цилиндр и вышел из кабинета. Не переставая ругаться себе под нос, распахнул дверь в архив. Андрей, изучавший очередной снимок ауры, понял всё без слов.
– Плохо всё прошло, да? – осторожно спросил он.
– Хуже некуда, – буркнул Глеб. – Сослала меня к тебе. Никакой благодарности от этой женщины. Мы шеями своими рисковали, чтобы хоть как-то в расследовании продвинуться, а она всё одно – вы не помогаете, господин Буянов, какой от вас прок, господин Буянов, даже отчёт написать не можете, тьфу.
Он сердито плюхнулся на скрипнувший стул.
– «Мы»? – переспросил встревоженный аурографист.
– Про тебя я ей не сказал, не беспокойся, – отмахнулся Глеб.
С нервным вздохом облегчения Андрей снова уткнулся в снимок.
Внутри Глеба всё клокотало. Что ни делай, никак Воронцовой не угодить. К чёрту всё, сразу бы уехал куда подальше, и никто бы ему не выговаривал. Он сердито засопел, раздумывая, не махнуть ли и в самом деле рукой да и не подать рапорт об увольнении, но в этот момент вспомнил про конверт, лежащий в кармане. Глеб хлопнул себя по лбу.
– Совсем из головы вылетело! Андрей, у меня для тебя сюрприз.