– Это если он узнает о нашей с вами беседе, – в тон ему шёпотом ответил Глеб. – Но если вы поможете мне, я даю вам слово, наш разговор до ушей господина Шмита не долетит. Итак, где вчера была дочь губернатора?
– Не знаю. Я вообще её не видел уже несколько дней.
А вот это уже интересно.
– И как давно вы её видели в последний раз? – спросил Глеб.
– Елизавета Михайловна уже третий день как дома не появлялась, – ответил перепуганный слуга. – Как вышла третьего дня в свой госпиталь, так с тех пор ни слуху ни духу.
– А что Михаил Германович? – поинтересовался Глеб, чувствуя внутренний азарт, что сумел напасть на верный след. – Как думаете, он знает? Или, наоборот, весь извёлся, места себе не находит?
– Он тоже не знает, – закивал слуга, – отправлял своих подручных, ну, из тех, которые в охране, искать её повсюду. Который день ходит сам не свой, то в апатии, то в гневе. Вот даже капли ему успокоительные регулярно надо приносить. Думаю, это всё из-за дочки.
Любопытно. Глеб потёр подбородок. Значит, получается, Елизавета исчезла в тот же день, что и убили несчастного библиотекаря. А папенька, если верить слуге, знать не знает, где сейчас губернаторская кровиночка. Неужели эта очаровательная миловидная девушка с большими карими глазами – хладнокровная убийца, пустившаяся в бега?
– Чудесно, – сказал Глеб, вынырнув из раздумий. – Благодарю за помощь. Больше не задерживаю. Но о нашем с вами разговоре Михаилу Германовичу – ни слова.
– Само собой, – поспешно ответил слуга и пулей вылетел из бакалейной лавки, забыв в ней свою корзинку.
Глеб вышел на улицу. Обо всех новых деталях срочно следовало рассказать начальнице.
– Анна Витольдовна! – выкрикнул он, врываясь в порыве чувств без стука в её кабинет. – У меня есть новые улики, по делу об убийстве библиотекаря!
– Глеб Яковлевич, – сказала она, как всегда, невозмутимая. – Во-первых, извольте стучаться, прежде чем входить. Во-вторых, вам бы не помешало привести себя в подобающий вид до того, как захотите провести доклад. Вы мне уже весь кабинет залили капающей с вас водой.
– Извините. – Глебу не сиделось на месте, так его жгло изнутри желание поскорее поделиться находками и соображениями. – Но, возможно, дело очень срочное.
Анна Витольдовна вздохнула, словно выслушивала оправдания нерадивого ученика, почему у того вся форма в грязи и табаком пропахла.
– Учтите мои замечания на будущее, – сказала она. – Сейчас излагайте, я вас внимательно слушаю.
Глеб торопливо, сбиваясь с одного на другое, начал пересказывать всё, что успел разузнать за день. И про найденную им в библиотеке брошь, и про то, что Елизавета не показывалась на службе в больнице уже который день, и, самое главное, про разговор с губернаторским слугой. Это заняло довольно много времени, так что посреди его монолога успел прийти Кузьма Макарович и принести чайник с горячим чаем и две чашки.
– Вот я и думаю, – закончил Глеб, обжигая горло горячим напитком. – По всему же получается, что Елизавета и завалила несчастного библиотекаря!
– «Завалила»? – переспросила Анна Витольдовна, до той поры молча и внимательно выслушивавшая его сбивчивый доклад. – Извольте выражаться так, чтобы вас понимали. А не использовать в речи слова, более подходящие для офень и биндюжников. Это непрофессионально.
– Ну, в смысле, убила, – смущённо поправился Глеб. – Все улики на неё указывают!
– Вот как, – начальница погрузилась в раздумья. – Хм, и что вы предлагаете?
– Как что? – изумился Глеб. – Сейчас берём сотрудников, едем в дом губернатора и приказываем ему, чтобы он сдавал, куда могла его дочка сбежать. Может, она прячется в каком-нибудь тайном месте, только им известном, или уехала к троюродной тётушке, в соседнюю губернию?
– Любопытная идея, – холодно сказала Анна Витольдовна. – Брошь, найденная вами, выглядит как действительно важная улика. Хвалю. Надо будет осмотреть её подробнее. Но что касается того, что Елизавета Михайловна не показывалась в больнице уже несколько дней, здесь, увы, криминального ничего нет. Работает она там на добровольных началах. Захотела – пришла, не захотела – уехала по своим делам. Это ещё ни о чём не говорит. Что касательно того, что она и дома не появлялась уже несколько дней и что Михаил Германович ведёт себя подозрительно, здесь снова всё косвенно.
Воронцова сделала многозначительную паузу.
– Тому может быть множество причин, о которых слуга, которого вы расспросили, мог и не знать. Даже если Елизавета сейчас в бегах, вы наивно полагаете, что любящий отец выдаст родную дочь? Глеб Яковлевич, право слово, вы не маленький мальчик, пора научиться разбираться в людях. Он предпочтёт сам сесть в тюрьму, но не позволит обидеть любимую дочь. Тем более когда у нас с вами на руках нет неопровержимых улик. Рассмеётся нам в лицо и выставит за ворота, вот и весь разговор будет, если мы с порога начнём раскидываться обвинениями и предположениями.
– Что же нам делать? – обескураженно спросил Глеб, которому тем не менее польстило это «у нас с вами».
Прежде чем ответить, Анна Витольдовна аккуратно, двумя пальчиками взяла чашечку и сделала несколько глотков чая.
– Вот что, – наконец сказала она. – Скажите Кузьме Макаровичу, пусть прогревает служебный паромобиль. Заедем к Михаилу Германовичу. Просто побеседовать. Поинтересуемся делами, спросим, всё ли хорошо у Елизаветы, не заболела ли. А там уже узнаем, скрывает ли он что-то от полиции или нет. Не стоит действовать сломя голову. Вы, Глеб Яковлевич, поедете со мной. Вам полезно будет послушать, как надо проводить подобного рода деликатные опросы.
Когда паромобиль, мелко вибрируя и посекундно чихая паром, остановился напротив особняка Шмита, Анна Витольдовна с Глебом вышли из машины. У ворот дежурила всё та же парочка охранников, промокших до нитки.
– Вам назначено? – хмуро спросил один из них.