Американский Освенцим. История больницы Пенхёрст: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как и у многих других видов, селективное разведение людей было важным элементом «евгенической науки». Сексуальное и социальное «смешение» с теми группами, которые считались неполноценными в умственном, моральном и поведенческом спектре, стало табу (а иногда и незаконным). Параллели с расовыми установками поразительны. В определенном смысле такая теория вращалась вокруг чувства места и статуса и зловещей преданности теориям биологической чистоты. Наследственность стала основой для понимания, классификации и улучшения условий, препятствующих как биологической чистоте, так и социальному прогрессу. Она также послужила вдохновением для моды на генеалогические или семейные исследования, направленные на то, чтобы показать, как физическая, умственная и социальная девиантность повторяется из поколения в поколение. По иронии судьбы, апостолы евгеники обращались к прошлому (родословной), чтобы защитить будущее от биологических или генетических загрязнителей.

«Очищать племенной запас расы любой ценой — вот лозунг евгеники», — заявил Гарри Лафлин. «Мы предполагаем, — писал он в обширном отчете, — для данного конкретного исследования, что наследственность как важный фактор в производстве дефективных и в причине антисоциального поведения является фактом и общепризнана американским народом». Такое мышление не только укрепляло чувство социальной иерархии, основанной на наследственности и интеллекте, но и служило определению «места» людей с нарушениями интеллекта и развития — действительно, людей с любой инвалидностью — как социальных аутсайдеров, непригодных для нормальных человеческих связей. Мартин Барр был откровенен в своей поддержке «свободного использования секатора» для пресечения нежелательных «извращений» (как сексуальных, так и поведенческих). Его бывший коллега по Элвину (и также последователь Керлина) А. У. Уилмарт, доктор медицины, писал о «грехах предков… необузданных контролем морального чувства». Другой филадельфийский врач и автор, прославленный хирург Медицинского колледжа Джефферсона Дж. Юинг Мирс был еще более агрессивен в поддержке стерилизации как терапевтического средства «остановки потока дегенерации» как условия для того, что он называл «улучшением расы». Каждый из этих лекторов выступал за отсеивание или устранение распущенного населения дефективных людей, само существование которых было препятствием для будущего прогресса.

За два десятилетия более двадцати штатов приняли законы, которые наделяли должностных лиц штата, действующих по рекомендации врачебных советов, полномочиями ограничивать способность слабоумных к воспроизводству. В Европе Дания, Норвегия, Финляндия, Швеция и Англия утвердили законы о принудительной стерилизации. Поддерживаемые евгеникой, немецкие расовые теоретики приняли более радикальную и экстерминистскую идеологию в отношении того, что они называли «жизнью, недостойной жизни». Печально известная программа Т-4, которая изолировала, а затем подвергала эвтаназии детей и взрослых с инвалидностью, стала предвестником Холокоста. И те и другие продемонстрировали готовность врачей, медсестер и других медицинских работников переступать этические границы во имя медицинской науки и государственной политики. Эта новая чувствительность ознаменовала собой торжество политической воли над моральным мужеством в эпоху Холокоста.

Более сдержанные в своем подходе к устранению людей с психическими нарушениями, американские и пенсильванские медицинские и политические лидеры приняли трехчастное решение, чтобы ответить на вопрос Чарльза Фрейзера: «Что делать?»: не истребление, а устранение через стерилизацию, сегрегацию через институционализацию и регулирование права на вступление в брак. Цель состояла в том, чтобы искоренить само состояние, воздействуя на корень проблемы: способность к воспроизводству. Таким образом должен был быть создан не просто мир без инвалидности, но мир без самих инвалидов. Эта ошибочная перспектива поставила науку и новые хирургические методы на службу иллюзорному социальному прогрессу и биологическому совершенствованию.

Примечательно, что первые задокументированные случаи стерилизации так называемых слабоумных людей произошли в Пенсильвании. До 1900 года в Пенсильванской тренировочной школе в Элвине было проведено по крайней мере 279 процедур принудительной стерилизации, и, возможно, больше было сделано в учреждениях в западной Пенсильвании. Исаак Керлин считал кастрацию необходимой «для облегчения и излечения радикальной испорченности». Он отстаивал экспериментальную хирургию в публичных выступлениях и в печати, и по собственному признанию, выполнял эту процедуру годами ранее. Протеже Керлина Мартин Барр восхвалял «свободное использование секатора… Это война на истребление». Их коллега Дж. Юинг Мирс, доктор медицины, считал стерилизацию «исправительной и целительной» мерой и инструментом в борьбе за «улучшение расы».

Такое медицинское вмешательство проводилось в тени, без публичной огласки, и ни одно не было выполнено с информированного согласия или по законному разрешению. Его «питомцы», как Керлин называл детей, приближающихся к половому созреванию, были его подопечными, и стерилизация служила большему общественному благу. Многие считали, что так называемая асексуализация, включавшая перевязку маточных труб и кастрацию, оказывала успокаивающее действие и сдерживала антисоциальное поведение у преступников, сексуальных девиантов и слабоумных. Многие врачи полагали, что это также ограничивает мастурбацию и другие агрессивные импульсы. Принудительная стерилизация была бы лучше для всех.

Хотя считается, что Индиана была первым из двух десятков штатов, принявшим законы о принудительной стерилизации людей с нарушениями интеллекта (1907), почти двумя десятилетиями ранее первый из полудюжины законопроектов о половой стерилизации был внесен в Генеральную ассамблею Пенсильвании. Несмотря на то, что каждая попытка проваливалась, сторонники продолжали свои усилия по принятию закона в течение двадцати лет. В каждом случае медицинское сообщество и должностные лица общественного здравоохранения Филадельфии сплачивались вокруг этой идеи. (Всего в период с 1907 по 1980 год принудительной стерилизации в США подверглось более шестидесяти тысяч граждан; лидировали Калифорния и Северная Каролина.)

В 1905 году Генеральная ассамблея Пенсильвании приняла законопроект под названием «Акт о предотвращении идиотии». Верный евгеническому консенсусу, его первая строка гласила: «Принимая во внимание, что наследственность играет важнейшую роль в передаче идиотии и имбецильности». Хотя законопроект был одобрен законодательным собранием, губернатор Сэмюэл Пеннипакер наложил на него вето. Его послание законодательному органу было резким: «Ученые, как и все другие люди, чей опыт ограничен одним родом занятий и чей ум развивался в определенном направлении, иногда нуждаются в сдерживании… Разрешить такую операцию означало бы проявить жестокость по отношению к беспомощному классу в обществе, который государство взялось защищать». С пренебрежительным выпадом в адрес Мартина Барра, который выступал за это законодательство на страницах журнала Heredity, Пеннипакер счел недопустимым для правительства совершать подобные действия над людьми, особенно без их информированного согласия (которое не требовалось и не было возможным). Губернатор не испытывал подобных сомнений по поводу институционализации слабоумных, когда подписал законопроект о Пенхёрсте в предыдущей сессии.

После пяти других неудачных попыток законопроект о принудительной стерилизации, предложенный сенатором штата Пенсильвания от Филадельфии Дж. Стэнли Вудвордом, доктором медицины, все же был принят законодательным собранием штата в 1921 году. Губернатор Уильям Спроул последовал примеру Пеннипакера и наложил вето на это законодательство, хотя оно имело поддержку должностных лиц общественного здравоохранения штата и страны и было одобрено Евгенической исследовательской лабораторией в Колд-Спринг-Харбор. Будучи одним из первых лидеров в этой кампании, Пенсильвания так и не приняла закон о стерилизации, санкционированный штатом.

По мере того как общественная поддержка стерилизации ослабевала, дополнительная стратегия предотвращения слабоумия в Пенсильвании набирала обороты в сообществе общественного здравоохранения. Еще в 1912 году директор Джозеф Нефф изложил двенадцать законодательных инициатив в своем годовом отчете Департаменту общественного здравоохранения и благотворительности Филадельфии. Даже сокрушаясь по поводу поражения законопроекта 1911 года «о предотвращении деторождения идиотов, имбецилов и слабоумных путем стерилизации», Нефф выразил энтузиазм по поводу смежной инициативы. Должностные лица общественного здравоохранения поддержали бы «Акт о предотвращении браков непригодных, который необходим для предотвращения ухудшения будущих поколений». Будучи сам врачом, Нефф рекомендовал приложить активные усилия для просвещения общественности и законодателей штата о «важности такого Акта с экономической точки зрения, прежде чем появится вероятность его принятия». Так называемый закон против «смешения», который напоминал законы против смешанных браков той эпохи, фактически криминализировал половые отношения с одним или несколькими людьми, признанными умственно дефективными, или между ними. Несмотря на неоднократные попытки, врачи-адвокаты и их политические союзники не смогли добиться принятия запрета на половые союзы как средства предотвращения деторождения.

Третья и, возможно, наиболее приемлемая стратегия контроля над растущим населением слабоумных детей и взрослых включала переопределение давней практики институционализации. В штате за штатом — в общей сложности почти триста учреждений — строились и содержались учреждения вдали от проторенных дорог и в стороне от общественного взгляда. Они были частью того, что Дэвид Ротман назвал вековым «открытием убежища». Другой исследователь этой тенденции назвал обитателей «неудобными людьми». К 1923 году Пенсильвания обеспечивала непосредственный уход и полную финансовую поддержку почти шестидесяти государственным изолированным учреждениям, а также субсидии для помощи нескольким частным учреждениям, таким как Тренировочная школа в Элвине.

Пять из этих государственных учреждений были предназначены для людей, признанных «умственно дефективными» и слабоумными или эпилептиками. Крупнейшими учреждениями были Западное государственное учреждение для слабоумных (создано в 1893 году, открыто в 1897 году) в Полке, в сельском округе Венанго, и Восточное государственное учреждение для слабоумных, которое было утверждено в 1903 году и открыто в 1908 году. Переименованный в Государственную школу и больницу Пенхёрст в 1920-х годах, этот обширный кампус располагался в сельском округе Честер, более чем в двадцати пяти милях от центра Филадельфии. Судя по истории законодательства и по словам Чарльза Фрейзера и других сторонников, институционализация была политически наиболее приемлемым решением предполагаемого растущего потока слабоумия.

Консенсус сформировался за годы до появления Пенхёрста. Выступая перед переполненной аудиторией Национальной конференции по благотворительности, проходившей во время Всемирной Колумбовой выставки в Чикаго в 1893 году, сторонник социальной работы Джордж Х. Найт изложил суть кратко: «У нас должны быть учреждения для этого класса, как ради них самих, так и ради общества». В 1911 году В. В. Хоук, доктор медицины, заявил на филадельфийском симпозиуме: «Все слабоумные (имея в виду тех, у кого умственная недостаточность с рождения или раннего младенчества) должны быть помещены в учреждение пожизненно. Штат должен создать отдельные учреждения для этого конкретного типа людей, и ни в коем случае они не должны содержаться в различных сумасшедших домах или богадельнях для призрения зависимых». Оказавшись в заключении, утверждал Хоук, «асексуализация желательна при надлежащем регулировании». Год спустя выдающийся евгеник Чарльз Дэвенпорт настаивал, что общество должно положить конец «тем или иным способом этим животным кровным линиям, иначе они положат конец обществу».

Эдвин Г. Конклин, биолог, получивший образование в Университете Джонса Хопкинса, преподававший в Принстонском университете, а затем ставший президентом филадельфийского Американского философского общества, писал в Journal of Heredity (1915) о слабоумных как о человеческих «ошибках» и о необходимости для общества «евгенической страховки от рождения дефективных детей». По мнению Конклина и его коллег из сферы общественного здравоохранения, изолированное заключение в государственных учреждениях, таких как Полк и Пенхёрст, было наиболее эффективным способом уменьшить «количество дефективных, рожденных от дефективных родителей».

Построенное для решения проблем Филадельфии и для облегчения перенаселенности в других местах, Восточное государственное учреждение для слабоумных и эпилептиков (Государственная школа и больница Пенхёрст) отражало сближение евгеники и новой модели институционализации. Ушла в прошлое старая традиция сострадательной заботы, которую отстаивали Доротея Дикс и Сэмюэл Гридли Хоу, и ей на смену пришло то, что оба они ненавидели: разрозненные и безличные учреждения, ориентированные на культуру послушания и правил. Такие эксперты, как Чарльз Фрейзер, по глупости полагали, что такой подход будет более экономически эффективным. За восемь десятилетий более 10 600 человек были «заключены» в стенах Пенхёрста.

Подписанный губернатором Пеннипакером 15 мая 1903 года Закон № 424 уполномочивал комиссаров выбрать место, удаленное от любого населенного центра, но, как и Полк, «доступное по железной дороге для округов Восточной Пенсильвании». Окончательное утверждение всех планов участка, включая здания и инфраструктуру, архитектурный дизайн и модную тогда планировку в стиле коттеджей, подлежало согласованию с Государственным советом по благотворительности. Вскоре чиновники по благотворительности одобрили участок на Краб-Хилл недалеко от Спринг-Сити в округе Честер.

Закон 1903 года, помещавший людей с психическими нарушениями в положение социальных аутсайдеров, тщательно регулировал физическое пространство и место обитателей внутри стен. «Здания должны быть разделены на две группы: одна для образовательного или промышленного отделения, а другая — для изолирующего отделения». Имея в виду будущие потребности, законодательный орган включил положения о расширении, поскольку население должно было вырасти с первоначальных пятисот жителей до более чем трех тысяч пятьдесят лет спустя. Родители могли добровольно помещать своих детей при условии, что они сами несли по крайней мере часть расходов, или (что было чаще) помещение происходило через юридическую процедуру, поддерживаемую рекомендацией врача. Верный господствующей институциональной модели, суперинтендант должен был быть врачом с минимальным пятилетним опытом работы в этой области.

Любой ребенок в возрасте до двадцати лет, который «был неспособен получать образование в государственных школах штата», имел право стать «обитателем». Неправильная диагностика была обычным явлением. Взрослые, признанные слабоумными (или эпилептиками) «и имеющие настолько безобидные привычки, что являются подходящими объектами», могли быть помещены принудительно в соответствии с руководящими принципами, установленными для государственных психиатрических больниц. Половое созревание, судя по всему, было критическим порогом. Критерии помещения были настолько широкими, что допускали большое и разнородное население, что отчасти объясняет быстрый рост числа содержащихся. После того как человек становился подопечным штата, он терял права, основанные на согласии, включая право покинуть учреждение. Беглецов неизменно возвращали.

Подкрепляя чувство социальной изоляции и принудительного карантина, законодательный орган включил формулировки, призванные обеспечить самодостаточность Пенхёрста. Жители, которые могли работать, должны были быть направлены в мастерские, на молочную ферму и сельскохозяйственные работы, а также на уборку общежитий, офисов и умывальных комнат. Со временем это также стало включать присмотр за другими жителями и обеспечение личной гигиены. Те, кто не мог продемонстрировать свою «полезность» или «самодостаточность», направлялись в общее изолирующее отделение. Это двухуровневое население (промышленное и изолирующее) становилось все более фиксированным по мере увеличения числа обитателей, особенно после того, как женщин начали помещать в Пенхёрст. К 1950-м годам, в условиях хронической нехватки персонала и неадекватного обслуживания, работающие жители, существовавшие в состоянии фактической кабалы, помогали обеспечивать ежегодную прибыль в размере от 25 000 до 50 000 долларов.

Однако железное правило сегрегации полов должно было неукоснительно соблюдаться, чтобы главная цель — предотвращение воспроизводства — не рухнула. Раздел 10 закона прояснял это: «Это учреждение должно быть полностью и специально предназначено для приема, содержания, ухода и обучения эпилептиков, а также идиотических и слабоумных лиц обоего пола и должно быть спланировано с самого начала и построено таким образом, чтобы обеспечить раздельную классификацию многочисленных групп, охватываемых терминами „эпилептики“, „идиотические“, „имбецилы“ или „слабоумные“». В этом отношении Пенхёрст не был исключением; проектировщики следовали господствующей в то время в этой области мудрости. Женщины, когда их помещали в Пенхёрст, жили в отдельных зданиях на территории большого комплекса.

В течение трех лет после приема первого жителя в ноябре 1908 года распространились жалобы на перенаселенность, неадекватное финансирование и халатность в Пенхёрсте. По совету Джозефа Неффа должностные лица штата приняли меры. «Должная забота об общественном благосостоянии требует принятия некоторых мер, направленных на сегрегацию таких слабоумных и эпилептиков». По настоянию чиновников общественного здравоохранения в 1911 году губернатор Джон Тенер и Генеральная ассамблея назначили общештатную «комиссию по сегрегации, уходу и лечению слабоумных и эпилептиков».

Комиссия опубликовала свои выводы два года спустя, и они читались как учебное пособие по прикладной евгенике. Рекомендация за рекомендацией в отчете повторяли то, что филадельфийские врачи говорили годами. Это не должно вызывать удивления, поскольку Джозеф Нефф (президент комиссии), Сэмюэл Г. Диксон (директор Департамента общественного здравоохранения Пенсильвании) и другие врачи из Филадельфии, а также подобранные ими консультанты играли заметную роль в работе комиссии. Одна из ключевых рекомендаций гласила: «Сегрегация слабоумных институционального типа, тем не менее, останется главным средством защиты, которое общество может предоставить. Стерилизация может быть более эффективной и экономичной, чем сегрегация [для остановки воспроизводства]».

Как и Чарльз Х. Фрейзер, эти члены комиссии оставались привержены политике принудительной половой стерилизации «слабоумных женщин детородного возраста», которые представляли собой «серьезную социальную угрозу». Должностные лица проводили различие между уходом за «обучаемыми», составлявшими отчетливое меньшинство, и подавляющим большинством «дефективных», которые классифицировались как наследственные «идиоты». В отношении женщин детородного возраста комиссия «твердо убеждена, что следует предусмотреть стерилизацию или принудительное изолирующее содержание такого характера, чтобы предотвратить дальнейшее увеличение числа умственно дефективных (или и то, и другое). По-видимому, настало время, когда государство, ради собственной защиты, вынуждено взять под контроль класс, который сейчас распространяет аморальность и болезни и который неуклонно увеличивает число дефективных преступников и правонарушителей». За двадцать четыре года до того, как судья Оливер Венделл Холмс-младший заявил в деле «Бак против Белла» (1927), что «трех поколений имбецилов достаточно», должностные лица Пенсильвании пришли к аналогичному выводу.

Имея список ожидания из более чем пяти тысяч подходящих клиентов для постоянного изолирующего содержания (или заключения), комиссия рекомендовала законодательному органу выделить средства на масштабную программу строительства. При вместимости в 500 человек в 1911 году Пенхёрст должен был быть увеличен втрое в течение следующих пятнадцати лет, главным образом для размещения слабоумных молодых женщин в возрасте полового созревания или около него. Также должны были быть построены дополнительные общежития и другие объекты. Комиссары рекомендовали новый закон «об определении безумия и слабоумия как форм умственной неполноценности и о передаче всех неимущих умственно дефективных под опеку штата». Требовались более четкие «методы помещения, содержания под стражей, поддержки, условно-досрочного освобождения и выписки при всех формах умственной неполноценности в Пенсильвании».

Как писал Джозеф Нефф, изолирующее заключение было в «общественных интересах» и было политически наиболее приемлемым способом предотвращения и искоренения наследственного слабоумия. Сегрегация как средство предотвращения воспроизводства человека стала приемлемым решением того, что Чарльз Фрейзер назвал «все более отчаянной ситуацией». Всего через четыре года после отчета 1913 года, когда Пенхёрст был готов к расширению, Фрейзер утверждал: «Слабоумие — это унаследованное и неизлечимое состояние. Однажды слабоумный — всегда слабоумный… Единственная защита для следующего поколения — это сегрегация». Профилактика, а не лечение, была путем к социальному прогрессу, и в истинно евгенической манере она требовала изоляции и постепенного устранения людей, само существование которых подрывало общественный порядок.

Врачи, ученые и образованная элита — профессиональные эксперты в этой области — указывали путь. Ценой за это была базовая свобода. Это была идея, которая привела к появлению Пенхёрста, и она сформировала государственную политику начала двадцатого века в отношении инвалидности и гражданства. Сегрегация, карантин или удаление — называйте это как хотите, — это была социальная политика, против которой защитники прав инвалидов будут бороться в течение многих поколений. Неважно, что ценой стала утрата социальной идентичности, человеческого достоинства и конституционных прав для сограждан. Институционализация теперь стала частью государственной политики.

Всего за два года до того, как Пенхёрст выпустил своего последнего жителя в общество в 1987 году, судья Верховного суда Тургуд Маршалл написал яростное опровержение институционализации людей с нарушениями интеллекта. Он осудил то, что назвал «режимом установленной государством сегрегации и деградации… который по своей злобности и нетерпимости соперничал, и действительно параллелен, с худшими проявлениями Джима Кроу [расовой сегрегации]». Их цель, правильно заключил он, состояла в том, чтобы «остановить воспроизводство умственно отсталых и „почти уничтожить их расу“». Не понаслышке знакомый с борьбой за свободу эпохи гражданских прав, Маршалл осознавал опасности складирования человеческих существ без конституционных прав.

Долгое время после того, как кампания, вдохновленная евгеникой, вышла из моды, массивные изолирующие учреждения, такие как Пенхёрст, продолжали существовать с огромными человеческими и финансовыми издержками. По иронии судьбы и, возможно, трагически, именно публичное разоблачение жестокого обращения и ужасающих — судья Маршалл сказал «гротескных» — условий жизни в стенах Пенхёрста помогло начать параллельную борьбу за свободу, которая продолжается и сегодня. В послевоенный период судебные тяжбы по поводу условий в Пенхёрсте преобразили американское конституционное право и государственную политику. Правозащитная деятельность семей и организаций, а также сила журналистских расследований вывели Пенхёрст и подобные учреждения в центр внимания национального, а затем и мирового движения за гражданские права инвалидов, которое ознаменовало собой разворот, если не полный отказ, от разъедающей политики в отношении инвалидов, принятой на заре Американского века.

Глава вторая. Жизнь в обособленном мире

По замыслу, Государственная школа и больница Пенхёрст была «обособленным миром», созданным в убеждении, что люди с нарушениями интеллекта — так называемые «слабоумные» — представляют угрозу для общества и человеческого прогресса. Географически изолированный и, так сказать, вне социальной сетки, Пенхёрст с самого начала был местом самодостаточным — огромным лабиринтом зданий и территорий, оторванным от окружающей среды. Будучи одним из почти трехсот государственных учреждений по всей стране, история Пенхёрста за восемь десятилетий его существования включает в себя истории более 10 600 человек, для которых Пенхёрст стал домом. Так или иначе, обитатели Пенхёрста разделяли общий жизненный опыт, и историю Пенхёрста невозможно рассказать без определенного понимания индивидуальных историй людей, которые были туда отправлены. Они вплетены в повествование об этом месте и его истории.