За выходные земля от влаги раскисла, но дождь как будто не собирался заканчиваться, сменив морось плотным ливнем. Ноги сами понесли ее по дорожке, мимо дубов, прямо к могиле Эмили. Фрэнки ожидаемо нашла Патерсона именно там.
Капли стекали с его кепки, виски потемнели от влаги, но, кажется, мужчине было плевать. Она вздохнула и направилась к нему. Вот и все. История почти закончилась.
Заметив боковым зрением движение, Патерсон повернулся:
– Мисс Гейт. – Он кивнул.
– Сэр, я хочу признаться. Я не все отдала полиции. – Она со вздохом достала из внутреннего кармана куртки письмо. – Возьмите. Эмили собиралась отправить его вам. Все эти годы оно лежало у Люси.
Он недоверчиво посмотрел на конверт, затем аккуратно взял его. Фрэнки отошла к ближайшему дубу, прячась от дождя. Совсем отойти от Патерсона она не решилась – мало ли как он отреагирует.
Она внимательно следила за лицом мужчины, но на нем не читалось ни единой эмоции. Однако грудь его вздымалась глубоко, и Фрэнки на миг решила, что он сдерживает слезы или что-то в этом роде. Но она точно не была готова к тому, что он засмеется.
А он смеялся. Сначала тихо, а потом сжал в кулаке письмо и расхохотался, вытирая капли дождя с лица. Фрэнки не была уверена, не случилась ли с ним истерика, и на всякий случай шагнула ближе. Он поднял письмо и, все еще посмеиваясь, спросил:
– Читали? Читали это, мисс Гейт?
Фрэнки торопливо вышла из-под укрытия. Оставалось надеяться, что он не сошел с ума.
– Если честно, то да, сэр.
Улыбка наконец сошла с его лица, а в голосе прозвучала сталь:
– И что думаете?
Фрэнки втянула воздух и встала рядом.
– Ну-у, оказалось, что все это время Эмили любила вас. Я имею в виду, только вас.
Патерсон помолчал и заговорил тихо:
– До сих пор не могу определиться, благодарен ли я вам за то, что вы раскрыли правду, мисс Гейт. Но я с удовольствием жил бы и без этого.
Фрэнки подняла на него взгляд.
– Вам больно?
– За Эмили?
Она кивнула.
– За себя, мисс Гейт, – немного подумав, ответил Патерсон. – За то время, когда меня отвергали из раза в раз. За то, что продолжал за ней бегать, будто от того зависела моя жизнь. В то время мне и правда так казалось. Я был раздавлен тем, что она с Питером. – Он снова поднял письмо. – А Эмили, оказывается, любила меня, мисс Гейт, вот ведь какая ситуация.
– Ей нужны были деньги, чтобы закончить последний год в Вудхаусе, – сказала Фрэнки, хотя после всего слова эти звучали жалко.
Очевидно, так же считал и Роберт Патерсон.
– Таким вот способом? Господь Всевышний, благо что период юношества быстро проходит, иначе мы были бы обречены. Вот чем это закончилось. Неужели все это стоило того? Я двадцать пять лет винил себя, что не приложил достаточно усилий, чтобы предотвратить трагедию, хотя одному дьяволу известно, что бы я еще мог сделать. Люди столько же лет за глаза считали меня убийцей. И двадцать пять лет в земле лежит не только Эмили, но и ее мать! – Патерсон в ярости втянул воздух. – За чертовы деньги! Я бы не бросил ее, даже если бы она не доучилась! Даже если бы вернулась домой. Расстояние еще никого не убивало, мисс Гейт. Никого! Мы бы придумали что-нибудь. Однако она решила иначе. И за себя, и за меня. И вы спрашиваете, больно ли мне? Скорее тошно. Наверное, в свои шестнадцать вы считаете, что я говорю жестокие слова?
– Вовсе нет, сэр, – ответила Фрэнки тихо. – Мне кажется, вы имеете право злиться.
В этот раз мужчина не стал церемониться, достал из кармана сигарету и прикурил. Когда он выдохнул, дым туманом завис возле них. Фрэнки же исподтишка разглядывала Патерсона, представляя, каким он был в юности.
– В наше время люди бы сказали, что я сам виноват, что мои чувства – мои проблемы, – продолжил он. – Разумеется. Но это письмо просто безобразно, учитывая, что Эмили о них знала. И все-таки я благодарен вам за правду. Несмотря на содержимое, мне стало намного легче.
– Думаю, вы не захотите узнать, что было в дневниках.
– Не захочу. Отныне прошлое там. – Он указал на могилу Эмили. – Пусть там и остается.