Фрэнки обернулась ко входу: Чемберс разговаривал с викарием и старичком в охотничьей шляпе, как у Шерлока Холмса, которого прежде она видела на празднике урожая. Судя по всему, это был тот самый мистер Тэтчер. Тот, кого она искала, до сих пор не появился.
– Поэтому инспектора трудно винить, – сказал Мартин. – Ему предстоит разгрести все это… э-э…
– Дерьмо, – подсказала Фрэнки.
Мартин усмехнулся и кивнул:
– По-другому не скажешь.
– Как жаль, что миссис Уоллис никогда не узнает правду, – пробормотала Фрэнки.
Мама в изумлении повернулась к ней:
– Что ты такое говоришь, милая? Как бы грубо ни звучало, но доживи она до этого момента, ее сердце разбилось бы снова. Даже представить не могу, каково это: знать, что твой единственный ребенок ввязался в такое. Знать, что ты не смог-ла его защитить. Во всех смыслах. – Она взяла Фрэнки за руки. – Послушай, детка. Никогда, слышишь, никогда не поступай так. Все можно пережить вместе. Ты всегда можешь прийти ко мне за любой помощью.
– К нам, – прочистив горло, сказал Мартин. – Я знаю, что в наших отношениях все непросто, ты винишь меня, но… Фрэнсис, ты всегда можешь рассчитывать на меня тоже. Я пообещал заботиться о вас. Конечно, не в моих силах заменить тебе отца, но знай, что я рядом.
Настала очередь Фрэнки смутиться.
– Спасибо, Мартин. Правда. – Она заглянула ему в глаза. – Кто знает, что бы с нами было, если бы не ты. Сейчас я это понимаю. Наверное, понимала и раньше, но признать духу не хватало.
Мартин жестом остановил ее. Он со всей серьезностью произнес:
– Я есть, Фрэнсис. И этого достаточно, хорошо?
Фрэнки кивнула и почувствовала, как мама сжала ее ладонь. От произнесенных слов в горле образовался ком, который запросто мог вылиться в слезы. Обычно с языка с легкостью слетали грубости, не приходилось даже задумываться, а вот говорить вещи, означавшие ее поражение, пусть это и было от всего сердца, оказалось сложно. Фрэнки усмирила гнев, отпустила гордость и наконец признала – она ошибалась. Была долгое время несправедлива к человеку, сидящему рядом.
– Мартин смущен, но ему приятно слышать это, милая, – прошептала мама на ухо. – Надо ли говорить, как он переживал. Я рада, если мы смогли преодолеть это. Мы же смогли?
– Да, мам. Смогли.
Открывшаяся истина была такова: страдать – просто, но, чтобы довольствоваться жизнью, придется много работать, предпринимать усилия; в ином случае жизнь, как теннисная пушка, просто изобьет неспособного увернуться, уже не говоря о том, чтобы отбить подачу.
– Здравствуй, Мартин, – раздался знакомый голос. – Леди, добрый день.
В проходе возник мистер Тернер. Рыжие волосы потемнели под дождем, и сам он выглядел не лучше: под лучистыми глазами залегли тени, морщинки уже не от улыбки обозначились четче. Едва ли он представлял, что правда окажется настолько жестокой. За спиной мужчины кто-то откашлялся, и Фрэнки в изумлении признала Шарлотту Честертон.
– Мисс Честертон!
– Добрый день. – Она грустно улыбнулась. – Не могла не приехать.
– Не буду лукавить, произошедшее совершенно точно выбило нас всех из колеи, – сказал мистер Тернер после того, как они с Мартином обменялись рукопожатием. – Фрэнсис, должен сказать, я не придал значения нашей беседе, и, как оказалось, зря. Вам действительно удалось докопаться до правды.
– Мне помогали, – застенчиво ответила Фрэнки. – Но ничего не получилось бы, если мисс Солсбури сама не захотела бы поделиться.
Мама хмыкнула.
– Тем не менее вам удалось ее провести. – Она пояснила: – Они с подругой блефовали.
Мистер Тернер кивнул с понимающей улыбкой.
– В этом подростки способны дать фору многим взрослым.
– Мисс Честертон, спасибо, что согласились помочь с дневником. Он до сих пор у Рут. – Фрэнки помахала Сибли и понимающе кивнула. – Только скажите, вы не видели мистера Патерсона?
– Он на улице.
Фрэнки многозначительно посмотрела на маму, и та кивнула, предоставляя ей свободу действий. Извинившись, она отправилась на поиски директора Баксвуда.