Чай с малиновым вареньем: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Справедливость восторжествовала.

Недаром говорится: «Спит, как кур воровал». Так и я наутро после содеянного очухался поздно, и то не сам: разбудили громкие женские голоса на улице. Среди них я сразу же узнал гневное Грунино контральто.

— Я знаю! — громко кричала она. — Я все знаю! — И грозилась «донести куда следует», а кое-кому и «обломать последнюю ногу…»

Бушевала она целый день, потом все само собой как-то забылось, и теперь Груня по вечерам безраздельно и окончательно стала царствовать на улице со своей гитарой. Я с горечью наблюдал, как публика, окружавшая некогда нас, толпится возле Груни, поощряя ее одобрительными возгласами, позабыв про Андрея и его балалайку, как и не было их вовсе.

победно неслось по улице. Слушатели были в восторге…

Наступила осень. Андрею дали место в общежитии, и он откочевал на другую улицу. Я помогал ему переезжать, неся балалайку и заготовки для сапог.

За учебой все забывал посетить Андрея на новом месте, но тут он сам начал все чаще появляться у нас на улице. Затем поползли слухи. Я, конечно, не верил взрослым, пока не встретился с ним памятным днем, возвращаясь из школы.

— Эй, — окликнул он меня первый. — Ну что, как жизнь?

— Ничего, Андрей, — обрадовался я. — А ты как?

— Я тоже… Сам понимаешь, — блеснул он ответной улыбкой. — Ну, пока, — и захромал прямиком во двор к Груне.

— Андрей, — растерянно крикнул я вслед. — А помнишь, балалайка?..

— Э, — обернулся он. — Хочешь, отдам?

— Когда?

— А хоть сейчас, — донеслось до меня уже из сенец. — Заходи.

С красным от волнения лицом, я вошел следом за ним. Остановился у порога.

— Проходи, — позвал он громче.

Я неловко, шмыгая носом, затоптался на месте.

— Кто там? — выглянула из кухни Груня. Оглядев меня пронзительными, быстрыми глазками, скрылась.

— Пацан тут… балалайку просит. Обещал… — услышал я голос Андрея за перегородкой.

— Отдай, — равнодушно согласилась Груня. — На кой она.

— Айда, — вышел Андрей и провел меня в кладовую. Там на груде хлама я увидел гитару со сломанным грифом и балалайку. Один бок у нее был заметно поцарапан.

— Держи, — протянул мне заветный инструмент Андрей. — Раз обещал…

Я выскочил и, не помня себя, помчался домой, прижимая к груди сокровище. Остановившись у ворот, тронул пальцами струны. Они жалобно звякнули. Вбежав во двор, я уселся за курятником и, сгорая от нетерпения, заиграл и запел, подражая Андрею:

Балалайка моя лишь бренчала металлическим сухим звуком. Я пытался сильнее ударять по струнам, перестраивая ее на «минорный» и «мажорный» лады, как меня учили. Но, увы, тщетно… Чем-то однообразным, жестяным отвечал некогда волшебный инструмент.

Восторг мой постепенно улетучивался. Тихая, неосознанная злость закипала в груди. Не знаю, отчего вдруг мне сделалось не по себе. Я заплакал. Болели с непривычки пальцы, саднило в груди, и горело лицо, а я, не утирая слез, плывущих по щекам, все пел и пел свой куплет, продолжая колотить пятерней по инструменту, пока не лопнула струна…

Наташа

Случилось это в шестом классе… Второгодник Гешка, из отпетых, по кличке Лопух, схватил ни с того ни с сего вдруг на перемене за жидкие косицы мою соседку по парте Наташу, кроткое, бессловесное существо, густо разрисованное крупными ржавыми веснушками — по этой причине называли ее не иначе как Наташа-замараша, — и стал ей заворачивать волосы на лоб, тыча головой в парту, что на нашем тогдашнем жаргоне называлось «сотворить ерша»…

Наташа отбивалась, как и всегда, что бы она ни делала, молча. В классе раздались возмущенные голоса. Девчонки завизжали. Кто-то побежал за учителем. Наташа держалась из последних сил, готовая вот-вот зареветь. Я оказался ближе всех к Гешке. Не помню уже, что явилось причиной, может, застарелая ненависть к Лопуху, который и мне частенько ставил подножки. Я бросился и схватил обидчика за шиворот. Гешка, будучи на полголовы выше и настолько же умудренней в кулачных делах, не спеша отпустил свою жертву и влепил мне в ответ «леща». После короткой и ожесточенной схватки я оказался на полу с разбитой губой и поцарапанным ухом…

Лопуха вскоре торжественно отконвоировали в учительскую, а каково было мне? Всю перемену и часть урока я неподвижно просидел за партой. Мне казалось, все насмешливо косятся в мою сторону, и боялся поднять глаза. Урок шел своим чередом. Понемногу я начал приходить в себя и достал было учебник, как меня робко тронули за рукав. Я обернулся. Наташа протягивала мне носовой платок. Воровато кося глазами на учителя и сделав рупором ладонь, она что-то шептала.

«Уйди, замарашка, — хотелось мне ответить. — Из-за тебя все…» Но губа распухла и болела, я взял платок и приложил к ранке. На следующей перемене вернул его Наташе, а к концу уроков начал забывать все происшедшее со мной. Не забыли, оказывается, Гешка и Наташа. Лопух встретил меня после занятий за воротами школы и, доставая из карманов кулаки, мрачно заявил, что сейчас же отобьет «все потроха». Он, наверное, сдержал бы свое слово, не подлети в ту же минуту размахивающая портфелем Наташа.