Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Была… да сплыла.

— Ничего, еще крепкая… Мне бы такую женщину, век бы за ней следил.

— Так найди… Ишь, жених какой, — не выдержала, фыркнула в ладошку тетя Рая.

— Да где… С моей комплекцией… тяжело.

— При чем тут… Жить с человеком, а не…

— Это так оно… Вот и взяла бы да приняла, — полушутливо-полувсерьез сказал он и чему-то густо расхохотался, потирая рукой ушибленный глаз. — Я бы тебе ремонт в один присест сочинил. И ограду бы, и все…

— Иди-кась ты… — нахмурилась тетя Рая. — Поддайся только вам, он уже и тут… Давай-ка, я спать буду. Спасибо, что зашел, и с богом… — заторопила она, трогая тщедушного гостя за рукав. — Неча тут рассусоливать…

— Так подумай все ж, хозяйка, — обернулся он еще раз у порога.

— Не пропадешь небось… — Это уже из сенец. И захлопнула дверь.

Во вторник, едва светало, тетя Рая уже была на ногах. Машина должна была подойти к шести, так что времени у нее хватало, чтобы обдумать все в последний раз и отважиться на такой решительный шаг, как разговор с Савелием. Часы пробили, а она все продолжала сидеть, сцепив руки на коленях и глядя перед собою в одну точку, на портрет Гагарина, словно бы советуясь с ним по поводу собственного щекотливого интереса. Шофер Федор Кузанков стукнул трижды в окошко, тогда только она спохватилась, бросилась обряжаться…

В Еланское отделение приехали к обеду, тетя Рая сдала наличные продукты в местный магазин, расписалась в ведомости и тогда только, наказав Федору подъехать за ней через час к конторе, отправилась по адресу.

Савелий сидел у телевизора и чинил сапог, когда она вошла и, громко поздоровавшись, чинно присела на краешек лавки. Глянула и обомлела, поняла, что ее опередили, — из кухни вышла Дарья Журавиха, молодайка лет тридцати шести, которая пережила уже двоих мужей и, по слухам, обладала дурным глазом… «Ну, Савелий, совсем уже обмишурился, ровно как спятил под старость-то лет, заберет у него сберкнижку, ох, ох, заберет», — огорчилась тетя Рая больше по делу, чем за себя, заторопилась сразу же от греха подальше, услыхав противный ласковый голос Журавихи, а чтобы придать своему гостеванью официальную видимость, попросила Савелия наехать как-нибудь, стрельнуть у нее кобелька…

«Ловкая баба, уже успела окрутить человека, такие не зазеваются небось, — думала, тетя Рая по дороге, направляясь к знакомым пить чай. — Пустит слушок по деревне о моей оплошности, это уж точно, да шут с нею…» А насчет своей неудачи ничуть не разобиделась она, решив про себя, что «раз нет судьбы, то и не будет ее, и самой теперь неча страдать и зря горшки бить»…

И тетя Рая осталась наедине с собой коротать время перед телевизором; слушала терпеливо далеко за полночь все, что ей рассказывали счастливыми голосами про разных зверей и птиц, интересную любовь и о смысле жизни. «Ничего, бог миловал», — собиралась она со своими немудрящими воспоминаниями. Тяжкой работы не довелось испытать, слава тебе… пронесло ее как-то стороной. Мужики хотя ее и не баловали, но берегли, грех зря роптать. За Игнатием Никифорычем была как за каменной стеной, Афанасий Семеныч тоже хоть и чудил, а пальцем никогда не тронул, все велел жить по-научному, режим дня завел и ей велел соблюдать. И смех и грех, ей-богу… Даже Витька-фотограф, на что уж беспутный, и то, бывало, первую чарку завсегда ей нальет. Что уж тут зря говорить… «В сучкорубах так бы не сохранилась, не-ет, — простаивала она перед сном у зеркала, обнажив пухлые плечи и ревниво оглядывая себя в нем. — С хребтины бы лишнее мясо убрать да на икры приставить — тонковаты что-то стали ноги для моей фигуры, а с боков маленько сбросить, так и вовсе бы ладно…» И, по девичьи рдея, трогала пальцами крупные, выпуклые груди с алыми запавшими сосками… В один из таких вечеров кто-то зашумел в сенках, заколотил в дверь. «Мамочки! — перепугалась не в шутку тетя Рая, вспомнив, что забыла набросить щеколду. — Кого-то еще несет в такую темень?..» Ввалился Федор Кузанков, чуть на ногах держится и туда еще — хвататься вздумал, потребовал браги и приятного с ним обхождения. «Ну, мужики, какие настырные, кобели! — разозлилась не на шутку тетя Рая. — Допусти его только раз до себя, он уже и… ноги на стол». На прошлой неделе, был грех, оставила она его на ночь по недомыслию, а тот уже и рад поизгаляться над одинокой женщиной. Намучилась как с младенцем, пока выпроводила позднего гостя за дверь, благо чуть тепленький был, а то бы еще окна вынес ей, охламон…

На другой день, встретив в столовой «домовика», как она окрестила про себя старого знакомого, того самого хлипкого мужичонку, наказала ему зайти как-нибудь — «разговор, мол, есть». Явился приодетый, чуть смущенный, долго пили чай с малиновым вареньем, говорила больше тетя Рая о том о сем, о своем лично житье-бытье и о трудностях и невзгодах, что неизбежно сопутствуют судьбе одиноких женских натур…

— Как промеж нами будь сказано, Василий Андреич, ты богом обиженный, и я тоже как вроде вдова, давай горевать вместе, — решительно подытожила она.

— Да ты зови дядь Вася, и все… Чего там, — чуть дрогнувшим голосом посоветовал он ей и начал хвататься по карманам — за куревом…

Первым делом новый хозяин ахнул топором кобеля промежду глаз и развалил на дрова сортир. «Другой налажу, а то стыдоба, ровно мужика в доме нет». И наладил, за одно воскресенье, да такой вышел, прямо-таки не туалет, а изба-читальня, терем-теремок, приятно глазом глянуть… Тетя Рая на радостях собственноручно истопила баню, прокипятила воду с душистым зверобоем, накалила каменку чуть ли не докрасна… А в предбаннике, когда глянула, — он заголил хоть и мосластое, худое до невозможности тело, но белое еще, как кипень, полный контраст с задубевшим от загара и морщин лицом, — то, не удержавшись, взволнованно ахнула:

— Ты гляди-кась, Вась, поди, совсем и не старый еще? А Вась?

— Сорок второй вот пойдет с масленой. Как не старый. Года.

— Ну, это разве для мужчины возраст! Иди-кась ты!.. Отходить тебе надо, вот что я скажу, друг…

И тетя Рая установила строгий научный режим: в обед курица или цыпленок, по утрам и вечерам сметана с молоком, пышки и опять же разные отвары из самой что ни на есть свежатины. Сама она не притрагивалась к мясному, и дядя Вася, краснея от натуги, давясь и чавкая, поглаживал впалый живот, почти все это съедал.

— Нельзя мне, Раисушка, — жаловался он. — Язва все ж…

— Ешь, — строго цыкала тетя Рая. — От пищи не сопреешь небось, а, как в тело войдешь, так и можешь отдыхать сколько тебе вздумается…

Дядя Вася страдал с непривычки желудком, мучился, но выполнял режим. Перед ужином он раскрывал чисто отмытыми руками газетку и начинал шелестеть ею на коленях, заводил серьезные разговоры о том о сем, а больше про политику.

— Вот, например, империализм ихний… чего им надо? — говорил он, гневно тыча пальцем в текст. — Воюют и воюют…

— Рожна им хорошего надо, — отвечала тетя Рая, — вот чего.

— Это одно… А в другом если разобраться, в сумме вещей, то жизненного пространства они хотят, — терпеливо пояснял дядя Вася. — Сырья, значит, нефти и прочего… Из-за этого весь сыр-бор на земле и все войны, стало быть…

— Известно, сытые, вот и воюют, — на свой лад переиначивала тетя Рая. — Ешь давай крепче. Ты на них не гляди…

— Солдат воюет на НЗ — доказывал свое дядя Вася. — На сухом пайке, стало быть. Тогда он злее становится, я на себе испытал, как у нас в прежние времена было на действительной…