Студент. Том 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он пнул стул с такой силой, что тот отлетел к стене и, ударившись, развалился на части.

— Будь проклят этот Устинов! Чтоб его молнией поразило! — пребывая в очень скверном настроении, он жаждал выместить злобу, но рядом никого не было, поэтому всю свою ярость наемник обратил против серванта, где хранил фарфоровый набор своей матушки и хрустальные вещицы, купленные именно ради того, чтобы те красиво стояли и радовали глаз.

Открыв стеклянную дверцу, он вытащил тяжелую супницу и со всего размаху бросил на пол. Супница с грохотом разлетелась на осколки. Кот Барон пулей вылетел из комнаты. Рачкову стало немного легче на душе, но он решил продолжить выплескивать негативную энергию на посуду, а не копить ее внутри. Схватив по очереди пять хрустальных рюмок, он разбивал их, чувствуя, как потихоньку к нему возвращается самообладание. Когда разлетелись две глубокие суповые тарелки и соусница, он окончательно пришел в себя и плюхнулся на диван.

В ушах до сих пор стоял звон разбивающейся посуды, но именно это привело его в чувство. Рачков откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, чувствуя, как злость отступает. Пришло время обдумать то, что случилось, и как действовать дальше.

Потянувшись к графину с водой, он посмотрел на приоткрытые занавески и увидел, что уже светает. Скоро на работу, но он отправит с посыльным записку, что приболел и нужно отлежаться, и это время потратит на обдумывание следующего плана.

Если нападение в академии не удалось, значит, нужно убить Устинова в том месте, где он точно не ожидает ничего плохого. От одного преподавателя, который поздоровался с супружеской четой, что приходила в академию с Устиновым, Рачков узнал, что это лекарь Калинин с женой и живут они в Выселках — в деревне, что находится неподалеку.

Наемник взглянул на часы — третий час ночи. Есть время замаскироваться и добраться до деревни. Не теряя ни секунды, он вскочил с дивана и ринулся в комнату, где за плотными шторами стоял запертый шкаф с различной атрибутикой. Выбрав костюм крестьянина, он нацепил густую косматую бороду, натянул на голову парик, открытые участки кожи затемнил, чтобы больше походить на крестьян, которые много времени проводят на улице, и посмотрелся в зеркало — не узнает даже мать родная.

Положив в котомку револьвер и обоюдоострый нож, он вышел из дома и быстрым шагом двинулся вдоль дороги в сторону Выселок. Он понимал, что будет очень подозрительно, если он приедет на извозчике, ведь крестьяне на извозчиках не ездят, а только могут попроситься попутно подвезти за спасибо или совсем мелкие деньги. Именно поэтому он пошел вдоль дороги, частенько оборачиваясь и высматривая едущую повозку.

Вскоре такая повозка нашлась. Пожилой крестьянин вез в телеге с высокими бортами молочных поросят, которые то и дело визжали, когда телега подпрыгивала на очередном булыжнике.

— Мил человек, не откажись сделать доброе дело, — нарочно ссутулившись, заискивающе проговорил Рачков, когда крестьянин поравнялся с ним.

— Подвезти надобно, что ли? — спросил мужчина, широко зевнув.

— Да, до Выселок.

— Садись, только я не в Выселки еду, но как раз мимо. Там тебе будет рукой подать — километр пути.

— Вот спасибо! Вовек твоей доброты не забуду, — обрадовался Рачков и взобрался в телегу к поросятам, которые тут же с визгом бросились прочь от него и забились в дальнем углу.

— Но! Пошла! — крестьянин легонько ударил плеткой, и лошадка понуро двинулась дальше.

Я проснулся как по будильнику и посмотрел в окно. Небо над лесом уже посветлело — значит, пора вставать.

Я надел черные штаны, рубашку из серого сукна, подпоясался узким ремешком и, натянув свои уже изрядно поношенные после длинной дороги сапоги, вышел из комнаты и прислушался. Из спальни напротив доносилось посапывание и храп — супруги Калинины спят. Если все пройдет как задумано, они даже не узнают, что я отлучался из дома.

Умывшись, выпил стакан жирного молока и вышел на улицу. Вокруг, у самой земли, вился легкий туман. Где-то вдали, в лесу, уже начала чирикать ранняя птичка, комары звенящим роем окружили меня, прицеливаясь.

Я вышел за забор, придержав калитку, чтобы та не хлопнула и не разбудила Калининых, и бодрым шагом пошел к Сергею, который уже запряг лошадей в карету.

— Едем? — спросил он, когда мы обменялись приветственным рукопожатием.

— Да, едем, но ты рядом с домом не останавливайся. Лучше чуть дальше проезжай и там за поворотом подожди меня, — предупредил я.

— Ладно, как скажешь, но если ты меня в дурное дело вмешиваешь… — он не стал договаривать, но грозно нахмурил брови и пожурил пальцем.

— Не волнуйся. Никакого дурного дела не будет, — махнул я, хотя не был уверен, что сдержу слово.

Если честно, я до сих пор не решил, что сделаю с Рачковым. Все будет зависеть от того, что я узнаю.

Когда мы въехали в город, я с удивлением обнаружил, что Москва уже оживает. Рабочий люд торопился на фабрики и заводы, пекари растапливали печи в пекарнях, молочники разносили бидоны по своим покупателям, разносчики лениво плелись вдоль дороги.

Когда впереди показался дом Рачкова, я попросил Сергея остановить и, выскочив из кареты, двинулся к двери парадной. Сергей проехал мимо меня и, как и договаривались, скрылся за поворотом.

У дома скамейки пустовали, поэтому я незамеченным зашел в подъезд и подошел к нужной двери. Стучать и поднимать шум я не хотел, поэтому применил одну из своих рун, нарисовав ее прямо на косяке двери, там, где находился замок.

Это была руна «Расщепления», которая за несколько секунд сделала древесину пористой и податливой. Взявшись за дверную ручку, я резко дернул, и дерево просто рассыпалось, высвобождая замок. Шуму было немного, но Рачков мог проснуться, поэтому я вмиг заготовил руну «Громулу» и только после этого переступил через порог.

Тишина. Слышно только тиканье часов. Медленно, словно находясь в стане врага, я пошел вдоль стены и заглянул в ближайшую комнату — ей оказалась кухня. Все чисто вымыто и убрано.

Пошел дальше, заглянул в кладовую, в уборную и добрался до гостиной. Обстановка была самая обычная: диван, стол, стулья, напольные часы. Свернувшись клубочком, на подушке лежал рыжий кот и сонно щурил на меня глаза.