Дневник 1939–1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Впрочем, возможно я вовсе ничем не рискую, получив это назначение. Может, я даже рискую меньше, чем в Париже. Может, я еще отправлюсь в какую-нибудь действующую часть. Кто знает, куда меня занесет.

В любом случае, я готов и поразвлечься разок-другой, и часами маяться от скуки, водиться со всякими придурками, и я глубоко сожалею о своих занятиях. У меня в голове было несколько интересных замыслов.

Если бы можно было начать все сначала, я бы стал историком — историком религий (греческие истоки католицизма).

У меня не было ни склонности, ни четкого желания стать политическим писателем.

Что касается художественной прозы, я только-только ощутил в себе способность написать роман, который был бы действительно свободным творчеством. Мне нужно было достичь того возраста, когда возможна чистосердечная исповедь, когда я могу обозреть свою жизнь как нечто законченное, завершенное во времени (ср.: Стендаль, Достоевский).

Спасибо Белукии, которую я любил, подарившей мне самую красивую любовь. Спасибо также Николь: я хотел бы ей воздать по заслугам. Думаю, что Конни Уош меня не любила, не сумела меня полюбить.

Я прощаю Бернье[61] и Арагона[62]. Пусть и они меня простят.

Надо будет опубликовать:

1) ряд любовных поэм к Белукии («Плюнь на Ангела» и проч.);

2) мои две поставленные пьесы («Свежая вода» и «Командир»);

3) мои свежие заметки о политике и на другие темы. Отрывок из дневника за сентябрь 1939;

4) использовать всю имеющуюся правку к «Вопрошанию», «Дну ящика», «Последовательности мыслей». По крайней мере то, что уже почти окончательно внесли в «Вопрошание».

Хотел бы я написать еще один короткий роман о крахе — «Смерть Франции».

Пьесу о Шарлотте Кордэ: «Насилие против насилия».

Том по истории религий, чтобы доказать, что католическое христианство является достойным наследием мистических верований и греческой философии, а не еврейства.

Проникновенные и злобные воспоминания, каковых заслуживает современное французское общество.

Комедию о дружбе.

И больше ничего о любви.

Религиозное и политическое завещание

Я умираю в католической вере, которая в гораздо большей мере наследует античной, греческой и арийской религиям, нежели иуда-изму.

Я умираю антисемитом (уважая евреев-сионистов).

Я умираю моррасовцем, раскаиваясь, что недостаточно послужил Моррасу и Аксьон Франсез.

Что не стал достойным последователем Морраса.

Я плюю на радикалов и франкмасонство, которые погубили Францию.

Париж, 15 сентября 1939.

Получил освобождение от призыва. Я начал одновременно действовать в трех направлениях: добиться отправки в Испанию через Жироду, получить назначение в английскую армию, освободиться от призыва. Болезнь сердца, к сожалению, оказалась явной: ярко выраженный аортит, который у меня обнаружили шесть или семь лет назад. Болезней набрался целый букет: сердце, болезнь печени, расширение вен, вари-коцеле, геморрой, грыжа (последние не представляют пока серьезной угрозы).

Это дает мне колоссальную свободу. Запереться дома и писать толстые книги? Или заняться политической журналистикой? Или духовной? Или вступить на какое-нибудь поприще? Это будет зависеть от обстоятельств, может, от случая.

Так или иначе — никакого желания вернуться в пехоту или в действующую армию. Полное отвращение к стряпне из общего котла, дурацкой работе и дурацкому общению. Слишком большая цена за несколько минут священного трепета, за то, что прежде меня так влекло и манило. Я слишком измучен необходимостью думать обо всем этом — гораздо больше, чем необходимостью писать. Писание — такая пустая затея. Мыслительная деятельность, будучи еще более бесполезным занятием, лучший способ бросить вызов судьбе.

— Обедал в пятницу 29 сентября с Бержери[63] у Фабра-Люса[64]. Не видел его по меньшей мере года два. Совершенно тот же, каким я всегда его себе представлял. Все тот же Клеранс. Четкий и ясный отчет о происходящем, выстроенный в сухую и узкую схему. Определенно внятная позиция, за которой скрыта чрезмерная осторожность и осмотрительность. Втайне от всех он страшный пораженец. Интересно, проявятся ли в нем наконец его германские корни. У меня были опасения на этот счет, сразу после войны. Не мечтает ли он стать Statthalter (наместником), оставив мысль стать председателем Совета, диктатором?..

Он говорил, не закрывая рта, и как всегда остался доволен успехом своих застольных речей. Он живет ради всех этих мелких закулисных побед. Утверждал, что днем собирался дать по мозгам Даладье в Комиссии по иностранным делам, но заседание не состоялось! И Соервен, зная об этом, позволял ему говорить!

[61] Жан Бернье (1894–1975) — французский писатель и публицист крайне левого толка. Автор замечательного романа «Прорыв» (1920), посвященного войне. Близкий друг Дриё, присутствовавший на его похоронах.

[62] Луи Арагон (1897–1928) — французский писатель, начинавший свой творческий путь с группой поэтов-сюрреалистов.

[63] Гастон Бержери (1892–1974) — французский политический деятель, один из инициаторов Народного фронта. Будучи убежденным пацифистом, поддержал маршала Петена, после чего был некоторое время послом режима Виши в Москве и Анкаре.

[64] Альфред Фабр-Люс — французский политический деятель, сторонник сильных режимов (Муссолини, Салазар).