Дневник 1939–1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В любом случае, Жироду меня здорово кинул. Но он мне ничем и не обязан; он никогда не чувствовал с моей стороны ни особой симпатии, ни общности интересов — ничего такого, что бы могло его пронять.

Бедняга — завален работой, и вскорости его турнут! В «Континентале» он ничего не может сделать без денег, имея в подчинении 300 вшивых интеллигентов, жаждущих окопаться в тылу и хорошо пристроиться.

Но может, в конечном итоге, все обретет свой истинный смысл и Республика радикалов признает наконец своего пиита, учителя декаданса и барокко, жалкого подражателя Сенеке.

Безупречность во всем. Сообщение о Польше я смаковал как изысканное блюдо: ему понадобились все эти сложные вычурные обороты, чтобы поведать о начале поражения, чтобы после Чехословакии сказать последнее прости покинутой Польше. Нужен был именно ритор, чтобы выговорить последнюю ложь под звуки своей слащавой лиры.

Я почувствовал также глухую ненависть Моруа (которого я малость потрепал этой зимой в «Же сюи парту»), когда пришел предложить им план действий в

Испании, где меня хорошо примут как бывшего сподвижника Дорио и «французского фашиста» (sic!).

Мне в сопровождение дали этого недотепу Вильбе-фа, оказавшемуся на поверку не таким уж простым. Я высказал ему свои соображения по поводу этой командировки в Испанию, и он тут же начал тянуть одеяло на себя, хитря и извиваясь, как заправский шут.

— Подамся ли я в английскую армию? Но на хрена я им сдался? Переводчиком — так это интересно не более 5 минут в день. Удастся ли мне попасть в хоть сколько-нибудь серьезное соединение войск? Я мечтаю о работе в каком-нибудь разведывательном отделе. Художественный обман.

— Временами мне очень хочется, чтобы меня освободили от призыва (болезнь сердца в продвинутой стадии, анкилоз предплечья, болезнь печени, геморрой, грыжа — этого более чем достаточно). И вот тогда я всецело посвящу себя истории религий, оставив всякую надежду писать книги. Возврат к бесплатным мечтам, к молитве.

— Я изжил в себе прежние слабости. Пойти добровольцем, вернуться в пехоту, строчить из пулемета. Я больше не выношу этой мерзкой стряпни, этой томительной скуки, бесцельно проведенных часов. Прежней восторженности нет и в помине.

— К тому же я больше не верю в дело Франции (еще в 1914-м я перестал в него верить). Гитлер перешел все границы, возомнил себя Наполеоном. Ну и что? Таков закон, не так ли? История состоит из сменяющих друг друга излишеств.

Жизнь принадлежит людям сильных страстей, не знающим чувства меры.

И если Женева провалилась, англо-французское господство, стало быть, нужно что-то другое. Надо создавать Соединенные Штаты Европы насильственным путем. Надо непременно создать обширное экономическое пространство на территории Европы, Африки и ПеРедней Азии. Это неизбежно. Ни Англия, ни

Франция больше ни на что не способны, ничего не хотят. И что теперь? Гитлер думает. Это грубо, как и любое политическое мышление. А Наполеон лучше Гитлера? Да, настолько, насколько он сохранил в себе начатки культуры и кое-какие старорежимные манеры. Сравнить, к примеру, «Воспоминания» и «Майн Кампф». То же самое, что Жироду и Шатобриан. «Майн Кампф» тоже отдает декадансом; мышление примитивного газетчика, жадного до вульгарных сенсаций.

Надо все-таки идти на слияние культур, стремиться к европейскому синкретизму.

Он столкнулся с той же проблемой, что и Рузвельт, — миллион безработных — но при полном отсутствии сырья. И решает он ее по-старинке, как это делали Фридрих и Бисмарк, Конвент и Наполеон.

И потом этот вечный еврейский вопрос, неразрешимая проблема старых отмирающих сословий и всех старых политических форм организации, которые надобно уничтожить раз и навсегда.

Читаю высказывание еврея Людвига[60]: «Когда Гитлер уйдет со сцены, Германия вернется к формированию старых партий: снова будут коммунисты, социал-демократы, центристы и проч.». И произносит он это совершенно спокойно. Очевидно, поделить все сущее на живое и мертвое может только ствол огнестрельного орудия.

Август, вероятно, был такой же посредственностью, как и Гитлер. Но Гитлер — Август ли это? Может, кто-то другой, еще до Августа. Марий?

— Афины еще за 5 минут до Херсонеса имели превосходную армию, отличный флот, нескольких союзников. Военная сила сдается последней. Броня разъедает душу. Снова одни герои, и это в то самое время, когда интеллектуальная верхушка нации повредилась в уме.

Предположим, что мы выйдем победителями. Что мы будем делать с 80 миллионами немцев? Система Морраса устарела. Восстановить Австрийскую империю? Великую Польшу?

— Некогда я предсказывал конец Британской империи. Содружество наций? Они прибегнут к покровительству Соединенных Штатов? Индия?

Об остальном мире и говорить нечего. Итак, чем будут жить англичане? Мальтус или же «мясорубка» нынешней войны.

— Гитлер и Сталин. Ср.: Наполеон и Александр в Тильзите.

Слишком много людей заинтересовано в падении Британской империи.

— Забавно, сейчас все евреи, которых я встречаю, играют на поражение. Капитулянты. Крысы бегут с тонущего корабля.

— Общественное мнение становится все хуже и хуже. Всех подкосила история с Польшей. Мой консьерж, швейцарец, хочет уехать. Моя домработница родом из Люксембурга не знает, куда податься. Крысы.

Отправляюсь в качестве связного с английской армией.

Делаю это машинально, по старой привычке создавать видимость хоть сколько-нибудь мужественного поведения, но без всякого энтузиазма.

Я мечтал освободится от призыва, и мог бы сделать это без особого труда (аортит, болезнь печени, гемор-Р°й, грыжа), а потом тихо, спокойно посвятить себя Истории религий. Но человек всем обязан самому себе!

[60] По-видимому, речь идет об Эмиле Людвиге (1881–1848), который был автором книг исторического и биографического характера. Покинув нацистскую Германию, он получил швейцарское подданство.