Дневник 1939–1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Основная идея остается прежней. Бог умирает и возрождается по волшебству человека, и наоборот — обеспечивает человеку постоянное воскрешение и бессмертие души.

Самые древние религии имеют в основе эту идею хтонического бога (дух предков в аду и природа, погрузившаяся в зиму), который умирает и возрождается. Сперва от общения с этим богом (через обряды, выраженные в мифах) не ждут ничего, кроме возможности выжить посредством пищи, питья, любви, победы в этой своей жизни и в той, другой — загробной.

Позже ожидание переносится на ту другую, загробную жизнь. Так рождается чистое понятие бессмертной души, жизни вечной.

С тех пор, задолго до появления христианства, определены все основы религии.

Творение — отделение добра от зла — искупление.

Бог, который создает, и Бог, который спасает.

Общность с богом, который спасает и делится с нами своим бессмертием и своей славой. Аминь.

Ужинаю с Бурде[54] и его женой. Он говорит о моем письме Жироду по поводу цензуры моей книги[55]. Мы находимся в необычном положении, которое ощущаю, по всей видимости, только я один. Почему-то вдруг книга одного писателя зависит от политической оценки другого писателя-чиновника (ср.: Когда Мальро был служащим у Галлимара[56] и занимался публикацией моих книг!). Бурде, сам будучи высокопоставленным чиновником, считает это само собой разумеющимся.

А я — нет, я никогда не буду приверженцем какого бы то ни было режима, несмотря на мои политические пристрастия. Единственным близким мне по духу человеком я считаю Эрнста фон Саломона[57] в Берлине. Он сражался в отряде особого назначения, отсидел шесть лет за убийство Ратно и при этом не был нацистом и отказался участвовать в триумфе Гитлера. Его идеи были схожи с идеями Гитлера. Но это сходство идей человека слова и человека дела не имеет ничего общего.

«Жиль» вне всякого сомнения является жестоким обвинением режиму и, в частности, нравам его правящей верхушки. Если Жироду и Бурде его читали, их заденет за живое.

Бурде выглядит если не расстроенным, то по меньшей мере ужасно вялым. Этот опиум. Как подумаешь, что этот человек был офицером альпийских стрелков в 14-м. Что делает с человеком мирное время!

Что касается его жены, эта профессорская дочка проявляет какое-то усердие во всем, даже в пустяках.

Она всегда плохо одета, от Пату или Ланвен, причем в готовые модели, ничего не меняя на свой вкус.

А ведь она была красоткой, которую я когда-то хотел соблазнить, но увы… Меня постигло жестокое разочарование. И я жестоко отомстил. Как-то вечером, в гостях я бросил ей в лицо: «Я не люблю пустой болтовни» — или что-то в этом роде.

Я ненавижу весь этот официальный, хорошо устроенный мир. Франция напичкана литературой. Официальное выступление Жироду по радио о событиях в Польше[58] останется примером этой путаницы в сознании последних французов между литературой и действительностью.

Литература может быть действительностью даже большей, чем сама действительность, но последняя создает литературу. Ее образы не берут действительность за образец, они приспосабливают действительность к своему бессознательному развертыванию. Жироду — это преимущественно литература декаданса, риторика. Это великий риторик. Для него события, случаи из жизни — всего лишь ничего не значащий повод, для того чтобы запустить свою систему образов и метафор, и система эта наглухо закрыта, неизменна. Составить перечень его немногочисленных приемов не стоило бы никакого труда.

Это выпускник Эколь Нормаль, метр в академических кругах, шишка. Партия радикалов в полном составе. Теперь они держат в руках всю Францию, всю литературу.

А нам — буржуазным писателям, свободным художникам — остается только подыхать.

Дорогу выпускникам Эколь Нормаль! Они перекрыли все пути и справа, и слева: с одной стороны, Т. Монье, Бразильяк и Гаксот[59], с другой — Шамсон, Жироду и прочие. А еще «ученики Алена»: Моруа, Прево… И Полан, это одно и то же, Птижан, весь «НРФ».

А еще я радуюсь, что больше не женат, видя жену писателя, которая одобряет все его мелкие дрязги и причуды, защитницу, которая преувеличивает и выставляет напоказ все недостатки своего мужика (позволяя себе в то же время изменять ему с его же учениками и вообще кем попало).

Женщина всегда предает мужчину.

Ни за что на свете я не хотел бы иметь жену, которая отдает на съедение моим друзьям (недругам) каждую черточку моего характера, всю мою подноготную. Жена словно камердинер, которого пригласили к столу и который начинает разглагольствовать: какой гений не померкнет в очах камердинера.

Такая прелестная женщина, как г-жа Мориак, с ее безмятежной красотой, полной тайной душевной силы, — стоит только завести разговор о ее несносном муже-академике, вдруг становится отражением этого мира происков и козней, злобы и мелочных нападок. На какой-то миг она становится уродиной.

Чутье меня никогда не подводило, я всегда остерегался женщин. Вот откуда — бордель.

Слишком ленив, чтобы марать руки.

Для меня война так и не началась, как я и думал. Меня не призвали, и я остался дома.

Меня призвали на несколько дней по ошибке. Поскольку я никогда не сообщал властям о перемене места жительства, они все еще думали, что я живу на улице Эд. Детай, откуда я съехал больше двадцати лет назад! Это краткое пребывание (как в сентябре) на сборном пункте территориальных войск укрепило мое отвращение к пересадкам в гущу возбужденного демоса.

Я очутился среди этих торгашей, именуемых народом, который еще можно терпеть под огнем, но не в тнлу. Что им сказать? Я отличный притворщик, но уж слишком жизнерадостный. Не вызовет ли у них подозрения моя чрезмерная прямолинейность, моя резкость? Может, все это звучит неискренне? Могу ли я скрыть свое глубокое безразличие к происходящему?

Я уже вышел из этого возраста и потерял вкус ко всем этим душещипательным играм. Как ужасно для человека, который писал о какой-нибудь войне (или о войне вообще), оказаться в другой войне. Вторичность просто убивает.

Я не приму никакого участия в этой войне (как и в той, которую мне навяжут), разве только найду себе хоть сколько-нибудь достойное применение, в чем я сомневаюсь, — учитывая мое невысокое звание, отсутствие житейской сметки и недоверие, которое я вызываю в офицерских кругах.

[54] Эдуард Бурде (1887–1945) — популярный французский драматург, администратор «Комеди Франсез».

[55] Речь идет о романе «Жиль».

[56] Андре Мальро (1901–1976) был художественным редактором и членом редколлегии издательства «Галлимар» (1929–1938).

[57] Эрнст фон Соломон (1904–1972) рассказал о своей службе в Рядах добровольцев в книге «Отверженные» (1930) и оставил замечательное свидетельство о гитлеровской Германии в книге «Допрос» (1952).

[58] Судя по всему, Дриё имеет в виду выступление Жироду «О Польше» от 8 сентября 1939 г.

[59] Пьер Гаксот (1895–1982) — историк и публицист, активный сторонник идей Шарля Морраса.