Манчжурский хват 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Шли за ними от фонарей. Ушли на восток. Своих утащили. У меня все.

— У меня не все, — сказал я.

Крылов посмотрел туда, где лежал Ерёмин. Потом присел возле него на корточки, посидел, поднялся и встал рядом со мной, близко, плечом к плечу, и ничего не сказал.

На востоке начинало светать. Тот, кто с вечера смотрел на наш ремонт из гаоляна, знал, что путь мы чиним к утру и что утром по нему пойдём. И знал, куда пойдём: дорога на юг была одна.

— Крылов. К мосту. Пока не рассвело — посмотри и назад.

— Есть.

Он присел на минуту на кучу старых шпал под откосом, в стороне от пути, потом встал, кивнул двоим, и они ушли по насыпи на юг, вверх по уклону.

Я опустился на колени возле Ерёмина. Письмо было за пазухой, где он всегда его держал, и бумага хрустнула под пальцами так же, как хрустела, когда он хлопал себя по груди. Света уже хватало, чтобы разобрать крупные кривые буквы с нажимом: про корову, про сапоги, «пребываю в добром здравии» — через «е». Последняя строчка обрывалась у самого края:

«…а ещё, матушка, я по вас очень соску»

Второе место вторая партия с китайцами положила, пока над гаоляном разгоралась жёлтая полоса. Рельсы там с вечера лежали на шпалах, накладки при них, и Петров только ходил вдоль и показывал ключом, куда бить. Потом он прокатил дрезину через оба места туда и обратно, на каждом стыке останавливал её, приседал, щупал рельс ладонью. На ближнем он слез и прошёл весь стык пешком, надавливая сапогом на каждую шпалу.

— Годен, Михаил Викторович, — сказал он и повесил ключ на крюк. — На малом ходу пройдёт. На дальнем два костыля сидят слабо, их я дошью, пока Белов пар поднимает. Больше там ничего.

Переклички я не устраивал. Я прошёл вдоль насыпи и посмотрел людям в лица. Путейцы сидели на шпалах серые, с чёрными до локтей руками. Фомин шёл вдоль своей цепи, трогал каждого за сапог, а возле Ерёмина, укрытого шинелью, постоял и пошёл дальше. Китайцы сидели в ряд на западном откосе, Лю Шэн обходил их, касаясь каждого ладонью.

— Господин Лю говорит: все, — сказал Павел.

Письмо я сложил вчетверо и убрал в нагрудный карман, к конверту с распиской. В боковом кармане я нащупал сахар.

Белого потолка не будет. Я ждал его с первой ночи, держался за него, а Ерёмин умер на полуслове, и никакая больница ни его, ни меня не вернёт. Здесь умирали насовсем, и с этого утра всё вокруг было настоящим: насыпь, щебень в бурых пятнах, двадцать первое июня. Под тем пролётом, в кармане мокрой куртки, остался телефон, а в нём сообщение от Киры: дочь написала мне сама, первый раз за полгода, а я убрал телефон, чтобы ответить после смены. Ответа не будет. Вернуться туда я не мог.

Я встал. Голова после ночи болела тупо, как зуб под старой пломбой.

— Фёдор. Дошьёшь — неси своё слово Борису Ивановичу сам, без него он юг не откроет. Ерёмина — на дрезину.

Ерёмина положили на дрезину у самого края, где позавчера он сидел, свесив ноги, с письмом на колене. Дрезина пошла вниз сама, рычаг ходил вверх-вниз с тихим скрипом, и на нём блестела вмятина от пули. Над складом на Каменном стоял ровный густой дым.

Машина стояла за складом, у снарядных вагонов, под парами, а Белов ходил вокруг с маслёнкой, нагибался к каждой буксе и что-то ей говорил вполголоса. Увидел меня, увидел за мной двоих солдат, нёсших за углы тяжёлую шинель, — и так и застыл с маслёнкой над буксой.

— Ерёмин, — сказал я.

Белов поставил маслёнку на подножку, вытер ветошью и без того чистые руки.

— Путь годен, Савелий. Петров принял. Как Борис Иванович откроет юг, выходим.

— Она готова, — сказал Белов. — С полуночи греется. Песок сухой, вода есть, дров полный тендер. — Он посмотрел на юг, туда, где над гаоляном поднималась сопка, и больше ничего не сказал.

Крылов пришёл по шпалам с юга, когда солнце оторвалось от гаоляна. Шёл быстро, но не бегом, двое его отставали. Он остановился передо мной, перевёл дух и заговорил так же коротко, как всегда, только тише:

— Ваше благородие. Мост заминирован. Под пролётом заряды, провода от них тянутся на восточную сопку. — Он сглотнул. — А на сопке, у проводов, человек с треногой. Аппарат фотографический.

Глава 4

Мешок с песком шлёпнулся на платформу, из прорехи в углу потекла жёлтая струйка. Петров заткнул прореху пучком сухой травы и пригладил мешок ладонью.

— Лежи смирно, родной, не сыпь, — сказал он мешку. Путейцу, который этот мешок кинул, он не сказал ничего, только поглядел на него из-под бровей. Следующий мешок путеец опустил на борт бережно, как ребёнка в люльку.

Платформу Борис Иванович выделил нам на рассвете — отдельную, двухосную, со своим ручным тормозом, — и путейцы обкладывали её по бортам старыми шпалами, а поверх шпал клали мешки. Шпалы и песок я велел класть, едва Крылов договорил у паровоза. Было утро двадцать первого июня. К вечеру снаряды должны были стоять в Дашичао, а дорога туда шла одна — через Чёртов мост, под пролётом которого висели заряды, мимо восточной сопки, куда от зарядов тянулись провода. Что ещё ждёт нас на этой сопке, кроме проводов и фотографического аппарата, я не знал. Но если оттуда станут бить по голове поезда, пусть бьют в шпалы.

Когда путейцы клали второй ряд, ко мне подошёл Крылов с винтовкой за спиной, а его люди ждали у южной горловины.