Взяли спички,
К морю синему пошли,
Море синее зажгли…
К чему это я? Да к тому, что две мои блондинки где-то раздобыли бутылку коньяка и половинку лимона, нарезали хлеб, колбасу и солёные огурцы, уселись под тусклым ночником за обеденный стол возле окна и принялись вполголоса обсуждать насыщенный вечер, кино, обезьяну, аппаратную, киномеханика-вора, оказавшегося убийцей, и встречу с хулиганами…
— А как он первого-то… — восхищённо зашептала Светка. — Тот только нож достал, а твой Андрей его раз — и тот уже лежит!
— Не раз, а два, — поправила её Маринка. — Сначала сюда ударил, потом между ног заехал…
— А второго?
— Второго в нос.
— Нет, в нос третьего. Второго он через себя бросил.
— Да никого он не бросал, просто подсечку поставил! А ты говорила, что мой Андрей… Как ты там сказала? Изнеженный и работать руками не умеет?
— Я такого не говорила, — фыркнула Светка.
— Говорила!
— Давай лучше выпьем, Марин.
— Давай. Наливай!
Я прикрыл глаза, натянул плед до подбородка и уже через несколько секунд вырубился под тихое бормотание девчонок и негромкое цоканье стаканов…
Проснулся я от грозного и настойчивого стука в дверь. Судя по неяркому свету ночника, непроглядной тьме за окном и упрямому желанию повернуться на бок и вернуться к прерванному занятию, ночь была в самом разгаре.
Я полежал ещё немного, пялясь в тёмный потолок и надеясь, что тот, кто взял моду ломиться по ночам в чужие дома и квартиры, поймёт намёк, развернётся и уйдёт, дождался ещё одного стука, ещё более настойчивого и наглого, и понял, что иногда люди просто не понимают намёки.
Сел на кровати, скрипнув сеткой под матрасом, нащупал босыми ступнями прохладный пол, неохотно поднялся на ноги, прошлёпал в противоположный конец комнаты и распахнул дверь, удивлённо посмотрев на стоящих на пороге представителей советской милиции. Один постарше, с лейтенантскими погонами, второй — молодой сержант с сонным лицом и надвинутой на лоб фуражкой.
— Соколов, Андрей? — не самым вежливым и приветливым тоном произнёс лейтенант.
— Возможно, — кивнул я, почесав голый живот.
— Возможно? — удивлённо повторил милиционер.
— Спросили бы вы это часов в восемь утра, товарищ лейтенант, я был бы более уверен, — вздохнул я.
— Ты пил? — нахмурился мой собеседник, подозрительно присматриваясь ко мне.
— Не имею такой привычки, товарищ лейтенант. Мне утром на службу.
— Хорошо. Давай, одевайся. Проедешь с нами, — хмуро буркнул он.
— Что-то случилось? — проснувшись окончательно, поинтересовался я.
— На месте узнаешь.
— С вещами? Сухари сушить?
— Умничать потом будешь, — недовольно поморщился лейтенант. — Сейчас лучше штаны найди. Да побыстрее, мы не намерены тут полночи препираться…
— Понял, — кивнул я, собираясь прикрыть дверь, но упёрся в выставленную лейтенантом ладонь.