Четыре брата: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что такое?

— Да был тут парень непутевый у нас, Петром его звали! Сбил он ее, слюбились, а потом взял за себя другую, да и ту бросил и сбежал. А Марья после того стала у отца в город проситься. Отец не пустил, а потом, долго ли, коротко ли, начали бабы замечать, что Марья толстеет... Оставил, значит, ее Петр с подарком! И стал ее тут отец бить чуть не каждый день: страсть он старик своенравный. «Осрамила ты, говорит, мою голову!»

Рассказывает все это парень и не замечает, что у прохожего и руки и ноги затряслись, и едва он сидит, а лицо стало, как плат, белое. Да не смотрел на него парень, а только покуривал да поплевывал в другую сторону и стал дальше сказывать:

— Ну, прошло так, уж не знаю сколько, и вдруг девка пропала. Искали везде, и в волость заявляли, и становой приезжал: нету! А так месяц после того стало в сарае, в сене смердеть, и так сильно смердело, что на весь двор. Бросились в сене искать и нашли ребеночка мертвого, — почти на половину сгнил. Я его видел. Страсти Господни! Черный весь, раздулся! Мясо клочьями отваливается... Господи Иисусе Христе! Припомнить даже тяжко...

Парень долго молчал, все покуривая и поплевывая, а странник ни о чем не спрашивал и сидел, отвернувшись в другую сторону и только трясло его, словно в лихорадке. Даже парень заметил, обернулся к нему и спрашивает:

— Да ты болен, што ль?

— Волен, говорит, и опять замолчал.

— Ну, — продолжал парень, — через год только слух пришел, что Марья попалась без пачпорта где-то в городе и, значит, после того к нам ездили и становой и следователь, и наших в город таскали и осудили ее там, братец ты мой, в каторгу... за ребеночка, ей-богу!.. Вот ведь какой грех! Вот что Петр натворил.

Странник ничего больше не скрашивает, все смотрит в другую сторону. Парень стал подыматься.

— Ну, прощай, — говорит, — милый человек. Ты что же, зайдешь к нам в деревню-то?

— Зайду, — говорит тот, и говорит так глухо, едва расслушать можно, — я к вам и иду. Лекажи ты мне, — говорит, — что же Настасья? жена-то Петра? Жива, здорова?

— С ней тоже худо случилось! — говорит парень. — Спервоначала жили хорошо, ну, потом видит: муж не идет год, не идет другой; должно быть, не стерпела: позапрошлым летом мальчика родила... Старик-то, отец Петра, даже из дому ее выгнал, у своих родных теперь и живет...

— Что же, балуется с кем теперь?

— Не слыхать, братец мой! Вот ведь удивленье-то! И с кем она того прижила, никто не знает! Куда там баловаться! Извелась вся, едва ходит! Легкое ли дело, какой срам на всю деревню, сколько побоев приняла! А дома-то теперь, ведь, поедом ее едят! А уж мальчишке не жизнь, а каторга! Теперь и ходить стал, и лепечет, а ровно щенок, никто на него и не взглянет! И по имени-то никто не называет: знаешь, ведь, у нас как насчет этого!

— А сама-то Настасья?

— А что Настасья? И она тоже терпеть его не может! Забью, говорит, заколочу! Больно колотит! Уж лучше бы помер! Ну, однако, мне некогда! Прощай, брат, до свиданья! Ежели в деревне до ночи останешься, увидимся.

Странник тоже поднялся и шатаясь побрел к селу. Парень посмотрел ему вслед и подумал:

— И что за диво! И точно молодой, и словно старик! И лицо как будто знакомое! Батюшки мои! Да, ведь, это Петр! Петр и есть! Да как я его не узнал!

И парень крикнул ему вслед:

— Петр!

Тот обернулся, и парень увидел, что все его лицо в слезах, так они и катятся по щекам, а он точно и не чувствует.

— Что тебе, Николай? это я — Петр! точно!

— Ах, братец ты мой, ведь я тебя и не узнал! Ты прости, коли я что не хорошо о тебе сказал! Мне и невдомек, что это ты!

— Эх, брат Николай! Если бы ты сказал во сто раз хуже обо мне, и то бы мало еще мне было, окаянному! Господи!

И Петр не выдержал, зашатался и повалился на канавку, ничком, лицом в траву и долго плакал.

Парень посмотрел-посмотрел на него и стал пахать.

Полосы три прошел, а Петр все лежал и плакал. Остановился парень, подошел к нему.

— Что же ты теперь делать будешь?

— Пойду в деревню... С женой буду жить... Пора за ум взяться.

— Неужто будешь жить с такой? Впрочем, конечно, жена не лапоть, с ноги не скинешь! Только поучишь ее, конечно, хорошенько? А стоит поучить! Конечно, мужа дома нет! А все же должна терпеть! Поучи! Поучи! Ну, а потом стерпится — слюбится.