Да, генерал-лейтенант Хорев считал, что есть опасность и именно потому нужно скорее уходить из Афганистана. Потому-то мы и не стали ждать, пока песчаная буря утихнет и «откроют» небо для полетов. По-видимому, наш пленный товарищ Тополев, которого мы вывозили из республики, знал что-то такое, что сильно волновало Ми-6. Те наверняка в Пакистане мутят что-то паршивое. Чертовы англичане, вечно воду баламутят, они еще хуже американцев. Хотя казалось бы, где СССР и где Великобритания, расстояние только от Калининграда до границ полторы тысячи километров. А поди ж ты, все еще смотрят косо и хотят нагадить. Вероятно, погрязшая в собственных проблемах Америка не послужила для них примером.
Сердце забилось чаще, хотя я и контролировал этот процесс. Пальцы сами собой сжали рукоять пистолета, однако Калашников, лежавший за сиденьем я пока брать не стал. А вот Шут уже подтянул к себе бесшумный «Вал», пристально вглядываясь в темноту. Наверняка, во второй машине, бойцы ХАД тоже пришли в движение, хватаясь за оружие. Но пока наружу никто выходить не стал. Ситуация не простая — никто не имеет право нас останавливать, тем более ночью.
— Спокойно, — произнес я водителю, который сильно нервничал. Двигатель работал на холостых, ничего не происходило.
— Ну и какого хрена? — тихо процедил Паша Корнеев, быстро посмотрев на меня. — Засада?
— Похоже на то, — ответил я, вглядываясь в темноту. — Только, что-то тут не так… Если бы хотели просто убить, не стали бы перекрывать дорогу! Вероятно, хотят поговорить?
— Или взять живыми, — мрачно добавил он.
— Им нужно будет очень постараться! — тихо усмехнулся я, продолжая буравить внимательным взглядом грузовики.
Внезапно ожила рация голосом Ахмада.
— Громов, что нам делать?
— Ждите, быть предельно внимательными. Осмотреться, на предмет скрытых огневых точек!
— Принял, работаем!
— Очевидно, что сначала будет диалог? — пробурчал Корнеев.
Тополев, сидевший на заднем сиденье со связанными руками и кляпом во рту, вдруг дёрнулся и замычал — видимо, тоже понял, что происходит. Я обернулся и посмотрел на него выразительным. В его глазах промелькнула надежда — очевидно, он подумал, что его пришли спасать. Может так, а может и нет.
— Даже не думай! — бросил я ему, и он затих. — Им проще тебя грохнуть, чем вытащить из этой машины!
Тот снова возмущенно замычал, но общий смысл я уловил.
— Будешь дергаться, Шут тебя вырубит! Шут, правда?
— Обязательно! — кивнул тот.
Несколько секунд было тихо. Время медленно шло, а ничего не происходило.
— Гром, — глухо произнес Шут, не отрывая взгляда от грузовиков. — А если начнется бой?
— Значит, будем защищаться! — решительно отозвался я, продолжая анализировать обстановку. — Чего они тянут?
Вдруг, у одного из них вспыхнули фары дальнего света. Не очень ярко, но вполне достаточно для того, чтобы нас осветить. Мы тут же прикрыли глаза.
Из-за того, что был слева, с гранатометом в кузове, вышло двое в военной форме. Не советской, не пакистанской. Это не моджахеды, хотя оружие было при них. Визуально — спокойные, использовать оружие вроде бы не намерены. Один из них, высокий, широкоплечий, с кепкой на голове, поднял руку вверх и махнул нам. Второй остался чуть позади, держа автомат на ремне, но ствол смотрел в землю.
Жест простой — мол, сначала разговор, а потом все остальное.
— Они хотят поговорить, — хмыкнул Шут, и в его голосе послышалось удовлетворение. — Гром, это может быть ловушка с целью выманить из автомобиля, а может и нет. Что будем делать?
— Жди тут, держи этого фрукта на прицеле. Но будь готов быстро покинуть машину! — ответил я, доставая рацию. — Если что, действуем по обстановке! Ахмад, выходите наружу, определите позиции. Ожидайте.
— Хорошо! — раздался голос командира группы ХАД.
Я взял автомат, проверил, снял с предохранителя. Затем открыл дверь и медленно выбрался из машины. Было прохладно, дул свежий северный ветер. Медленно двинулся вперёд, держа Калашников в руках, стволом вниз. Я не знал, кто перед нами, хотя если подумать, вариантов особо не много. Неужели это недобитый товарищ Грей подсуетился?
Когда я подошёл на расстояние пяти метров, высокий сделал еще шаг ме навстречу. Я мог разглядеть его лицо — обветренное, с резкими чертами, тёмные глаза, длинный шрам, пересекающий левую щёку. Он выглядел как человек, который провёл большую часть жизни на войне. И все же, я не мог определить его национальность — вроде и не пакистанец, но и не европеец. Какой-то метис.
— Майор Громов, — сказал он на довольно сносном русском языке, но с заметным акцентом. — Я знал, что это вы. Не скажу, что рад познакомиться, но увидеть вас, можно сказать, это честь для меня!
— Ты знаешь, кто я, — ответил я, не сводя с него глаз. — Кто ты и почему преграждаешь нам путь?