Он не отступится.
Поднявшись на ноги, я сжала кулаки и упрямо задрала подбородок, чтобы сказать... что? Что я не поеду? Что он не имеет права?
Но в глубине души я понимала: имеет, ещё как.
Я уже открыла рот, чтобы возразить, хотя и понимала, что это бесполезно, как услышала тяжёлые, уверенные шаги. А когда подняла голову, едва не бросилась к вошедшему в гостиную Строганову.
Дмитрий Александрович только вернулся, с морозным румянцем на щеках, делавшим его моложе. Ещё шинель не снял и от него тянуло холодом и снегом.
– Доброго дня, Георгий Александрович, – ровным тоном произнёс Строганов, который явно слышал последние слова отца. – Марья Фёдоровна сказала, что вы пришли навестить дочь.
Отец выпрямился и одёрнул сюртук.
– Ваше превосходительство...
– Я слышал достаточно, – неожиданно прервал его Строганов, и в глубине души затеплилась робкая надежда. – Вы уверены, что хотите забрать Ольгу Георгиевну из моего дома?
Глава 35
А вот это было уже не очень хорошо. Напряжение в комнате достигло пика, и я, будто ненароком встала между двумя мужчинами, примирительно подняв ладони:
– Ваше превосходительство, папенька, пожалуйста, давайте…
Однако Георгий с Дмитрий Александровичем проявили удивительное единодушие, перебив меня в один голос:
– Выйди, Ольга, – поджал губы папенька.
– Выйдите, Ольга Георгиевна, – холодно приказал Строганов.
Я застыла, переводя изумлённый взгляд с одного на другого.
– Вы серьёзно?
– Собирай вещи, Ольга. Мы уезжаем домой, – упрямо повторил Георгий.
– Вас Дарья ждёт, – чуть теплее добавил его превосходительство.
Ситуация была критическая, но спорить сразу с двумя мужчинами – себе дороже. Признавая поражение, я кивнула и медленно поплелась к выходу из гостиной.
“Беспредел какой-то, – злилась про себя, ощущая полную беспомощность. – Решают мою судьбу, а мне и слова не дают. А ведь женщины веками жили без права на голос. Нет-нет-нет… Поскорее бы зародилось движение суфражисток! А там и до восьмого марта недолго. Так, а может стоит остаться в коридоре и подслушать их разговор? Помню я слова Строганова о том, что он без труда может создать проблемы папеньке, если захочет.”
Погружённая в свои мысли, я не сразу поняла, что за мной идут. Уже в коридоре, обернувшись, увидела в дверях мрачного хозяина дома:
– Идите, Ольга Георгиевна, – его превосходительство произнёс вполголоса, сделав акцент на первом слове, – и прошу вас, даже настаиваю, без глупостей. Хорошо?
Это на что он намекает?
Я оторопела, хлопая глазами, а он, коротко усмехнувшись, закрыл дверь перед моим носом.
– Вот же… – прошипела, сжимая кулаки. Взгляд упёрся в резную створку, но спорить с дверью было бесполезно. Как бы я ни прислушивалась, улавливала лишь тихие голоса, но не могла разобрать ни слова.
Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в детскую и смиренно ждать итогов разговора.
Горничная уже убрала грязную посуду, и Даша сидела за столом, склонившись над томиком по истории. Увидев меня, девчушка тут же подняла любопытные глаза:
– Ольга Георгиевна, а как Пётр Первый прорубил окно в Европу? Там же нет стены.
Я опустилась на стул, пытаясь привести мысли в относительное спокойствие. Правда это было ой как тяжело.