И быстро зашагал прочь, словно боялся, что я начну благодарить или, того хуже, спорить.
Я стояла в коридоре, глядя ему вслед. Любовалась отменной выправкой, широкими плечами и поймала себя на том, что улыбаюсь.
А ведь он нормальный мужчина. Да, профессия и вдовство наложили на него определённый отпечаток, но вон, умеет и улыбаться, и шутить. Зря я называла его сухарём.
“Спокойной ночи,” – мысленно ответила ему.
Вернувшись к Даше, я подготовила её ко сну и рассказала по памяти очередную часть “Волшебника Изумрудного города.” Убедившись, что девочка крепко уснула, я вернулась к себе, оставив смежную дверь распахнутой настежь, переоделась, умылась и легла в кровать.
Пускай ночь была кошмарна, зато день и вечер хорошие. И после службы меня уже не мучила совесть…
“Я постараюсь дать твоему телу лучшую жизнь, которую только смогу, Оля,” – подумала, перед тем, как заснуть.
Ещё не зная, что завтра на пороге дома появится неожиданный гость.
Глава 32
Несмотря на вчерашний тяжёлый день, утро выдалось обычным. За окном привычно гудели голоса и пели птички. В глубине дома звенела посуда и кажется, Марья Фёдоровна что-то строго выговаривала горничной.
Позволив себе понежиться в постели ещё одну минуточку, я осторожно опустила ноги на прохладные половицы и на цыпочках подкралась к распахнутой смежной двери.
Даша ещё спала, безмятежно раскинувшись на кровати. Губы чуть приоткрыты, волосы разметались по подушке, а двумя руками девочка крепко обнимала край одеяла и прижимала к своей груди.
Я замерла, не дыша, любуясь девчушкой. Сегодня её не мучили кошмары – из-за долгой службы она сильно утомилась, но расслабляться рано. Откат может настигнуть в любую минуту.
Убедившись, что с Дашей всё в порядке, я умылась ледяной водой из рукомойника. Пару раз едва не вскрикнула, когда холодные капли попали на шею, за уши и на воротник ночной сорочки. Прислушиваясь к звукам в соседней комнате, точнее к их отсутствию, я надела тёмно-зелёное платье, собрала волосы в гладкий низкий пучок и лишь тогда вернулась к Даше.
– Дарья Дмитриевна, – с улыбкой позвала её вполголоса, осторожно трогая за плечо. Дочка Строганова что-то забавно промычала и сонно улыбнулась. – Вставай, новый день пришёл.
– Доброе утро, Ольга Георгиевна, – откликнулась она, протирая глаза и села на кровати, болтая босыми ногами. – А папенька дома?
– Не знаю, Даш. Наверное, уже уехал по делам, – призналась я, виновато разводя руками. – Но если он ещё дома – мы обязательно с ним поздороваемся. А может даже все вместе позавтракаем.
Дождавшись, пока Даша умоется, мы вместе выбрали ей платье, и я взяла в руки гребень. Девочка, сев на краешек стула, сложила ладони на коленях, как прилежная отличница, и неожиданно полюбопытствовала:
– Ольга Георгиевна, а если я пожелаю храбрость, как Трусливый Лев, моё желание исполнится? Тогда я сама смогу защитить и вас, и Марью Фёдоровну, и даже папеньку.
Да уж, хороший вопрос. С подковыркой.
Рука, державшая гребень, замерла в воздухе, так и не коснувшись детской макушки. Мы же с ней не дошли до момента, когда Гудвин признался, что дал каждому из героев вместо волшебства обычное плацебо. Говорить об этом Даше не стоило, особенно после случившегося, поэтому пришлось выкручиваться.
– Конечно, будешь храброй, – заверила её, отложив гребень в сторону и принявшись заплетать косу. – Только не сразу. Понимаешь, Даш, такие чувства, как доброта, любовь, честность и храбрость – они как семечки. Растёшь ты – растут и они.
Даша радостно встрепенулась и едва не подскочила на стула. Бант и локоны заходили ходуном.
– Значит, я вырасту и стану самой храброй из всех!
– Тише, тише, – усмехнулась я. – Мало хотеть быть храброй, надо быть ещё благоразумной. Храбрость без ума – это безрассудство. Каким бы смелым ни был человек, если он не включает голову и не думает о последствиях – его не спасёт никакая храбрость.
Даша вздохнула, обиженно надув губы:
– Почему всё так сложно?
Я беззлобно усмехнулась и погладила её по макушке.
– Такова жизнь, Дарья Дмитриевна. Честная, благоразумная жизнь – сложная штука, а для кого-то и очень скучная. Поэтому одни принимают её правила, учатся на чужих ошибках и достигают больших высот, как твой папенька. А другие сдаются, принимают неверные решения и сами губят свою жизнь.
Девочка посмотрела на меня с хитринкой в глазах: