– Как мадемуазель?
“Скорее, как тот урод Безродный,” – мысленно ответила ей, а Даша продолжила сама, рассуждая не по-детски серьёзно:
– Тогда я буду как папенька, Ольга Георгиевна. Добьюсь всего-всего-всего. Буду храброй, и умной, и с сердцем. Папенька будет мной гордиться!
Я рассмеялась, прижимая к себе девчушку, от которой приятно пахло молоком и чем-то неуловимо лёгким, ванильным.
– С сердцем у тебя уже всё в порядке, такому бы и Железный Дровосек позавидовал – добрейшее и большущее. Папенька тебя очень любит и гордится. А вот чтобы быть умной, надо хорошо кушать. Поэтому идём, сперва позавтракаем, а потом начнём учиться.
Как я и ожидала, Дмитрий уже отбыл на службу, поэтому горничная накрыла нам завтрак в детской. На столе дымились две чашки с чаем, а между ними примостилась плошка с мёдом. Сахар в пост был скоромным. Рядом стояли тарелки с постной кашей без масла, пара ломтей чёрного хлеба и небольшое блюдце с тушёными грибами.
Даша села за стол, но кашу ела неохотно, грустно ковыряясь в ней ложкой. На грибы и вовсе не смотрела.
– Поскорее бы Пасха, – вздохнула она, бросив тоскливый взгляд в сторону окна. – И куличи. На каждую Пасху наш повар готовит такие вкусные куличи, просто пальчики оближешь! Вам они понравятся! А ещё Марья Фёдоровна печёт сама кулич для нас с папенькой. С толстой белой шапкой.
Даша так вкусно описывала выпечку, что у меня самой рот наполнился слюной. Но сперва надо было выдержать долгий пост, и для меня, избалованной обилием продуктов в магазинах, это было тем ещё испытанием.
“Раньше люди не единожды за год постились, – подбодрила себя мысленно, – и ничего. Да и я когда училась в педагогическом, денег хватало только на хлеб, крупы, а иногда и на акционные сосиски. Ничего, не переломилась.”
Когда я уже почти доела кашу, в дверь тихонько постучали. Марья Фёдоровна приоткрыла дверь и поманила меня рукой:
– Оленька, к тебе пришли. Иди скорее, я присмотрю за Дашей.
Я несказанно удивилась:
– Кто?
– Папенька твой пожаловал.
Глава 33
Я растерянно моргнула.
– Папенька?
Марья Фёдоровна кивнула, поправляя съехавшую шаль:
– Павел проводил Георгия Александровича в малую гостиную. Я велела подать чай, а ты ступай Оленька. Не заставляй родного человека ждать.
Я торопливо поднялась, расправляя ладонями подол. Даша молчала, но не сводила с меня любопытного взгляда, а когда я покидала детскую, то услышала её торопливый шёпот. Различила только жалобное:
– Ну пожалуйста, Марья Фёдоровна!
Но экономку было не разжалобить:
– Нет-нет-нет, Дарья Дмитриевна. Каша себя не доест, чай себя не допьёт. Да и нечего греть свои милые ушки. Ты – приличная девочка, а не…
– А не вредная мадемуазель, – обиженно пробубнила Даша.
Я ускорила шаг, поправляя на ходу причёску, и уже не слышала ответа экономки. В коридоре, оставшись одна, позволила себе выдохнуть и остановиться на секунду.
Зачем он пришёл?
Но тут же усмехнулась, мол, что за глупый вопрос?
Во-первых, Георгию скорее всего известно о нападении на дом Строганова. Слухи в любом веке разлетаются за считанные секунды, а вчера почти весь Светлоярск собрался на Соборной площади. Да и я сама хороша. Пятый день живу в новом доме, а ни весточки не послала, ни письма. Могла же выделить минутку и черкнуть пару строчек – так и так, папенька, жива, здорова. Это для меня Георгий – чужой, а я для него – родная и единственная дочка.
Малая гостиная находилась на первом этаже, в той части дома, которую я ещё не изучила толком. Дверь была приоткрыта, и я, остановившись у порога, огляделась с любопытством.