Через стол, небрежно откинувшись в кресле, сидел Станислав. Он вёл с хозяином неторопливую беседу о тонкостях мальтийской торговли. Голос у него был спокойным, но иногда он слишком плотно сжимал челюсти и одним мизинцем отстукивал дробный ритм по резному подлокотнику.
Нервничал? Нет, вряд ли ему знакомо это состояние. Скорее, продумывал нашу дальнейшую стратегию или искал способ вежливо закончить визит.
«Доверяй только Станиславу, но помни — его долг превыше всего».
Слова обожгли сознание, как кислота. Что имела в виду Анна Гавриловна?
...а у вас, пан Крушинский, планы в Петербурге обширные? — продолжил выспрашивать купец, теперь уже не меня, однако всё с тем же навязчивым любопытством.
— Смотря что считать обширными, — парировал Станислав с лёгкой улыбкой. — Семейные дела, наследственные вопросы. Ничего интересного.
«Груня числится в розыске как воровка».
Что будет, если её поймают? Кнут, каторга или ссылка в Сибирь. Нет, этого нельзя допустить.
Я бросила взгляд на Груню. Та грелась у печи и даже не подозревала, что по моей вине стала преступницей.
— Значит, надолго? — не унимался Илья Порфирьевич.
— Настолько, насколько потребуется, — тон Мещерского стал чуть суше.
В комнате повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием углей в камине. Я больше не могла притворяться, что всё хорошо.
— Извините, — мой голос чуть дрогнул — я... я чувствую усталость. Не показали бы вы, где мне можно отдохнуть?
Купец мгновенно вскочил.
— Конечно, пани! Какой же я нерасторопный. Сейчас, сию минуту!
Он бросился распахивать двери, отдавая приказы служанке. Станислав тоже поднялся:
— Позвольте вам помочь, Марцелина.
Его рука была твёрдой и горячей даже через ткань сюртука. Я с готовностью за неё ухватилась.
Нас проводили в небольшую, но чистую комнату на втором этаже. Как только мы остались одни, я отступила от Станислава.
— Вы знали, что князь объявил Груню воровкой? — выпалила, не давая ему опомниться. — Что нам теперь делать?
Тот никак не выказал удивления. То ли предполагал, что Барятинский именно так и поступит, то ли его не волновала судьба крепостной горничной. Глаза Станислава оставались спокойными, когда он заговорил:
— Вы не о ней должны беспокоиться, а о себе. На вас идёт охота, Марцелина, поэтому я делаю всё, чтобы доставить вас в Петербург живой и здоровой. Вы очень важный свидетель.
— Свидетель? — я немного опешила. — Но... мне казалось...
Я замолчала, не давая сорваться словам, о которых потом пожалею.
Что мне казалось? Что между мной и Мещерским есть нечто большее, чем деловые отношения? Что он согласился сопровождать меня и оберегает из-за каких-то чувств? Похоже, я поторопилась с выводами. То, что он когда-то был влюблён в княжну Березину, вовсе не означает, что он всё ещё любит княгиню Барятинскую.
— Сосредоточьтесь на вашем долге, — добавил он, пока я пыталась справиться со смятением. — Вы должны предстать перед императором и дать показания против датской короны. Всё остальное — второстепенно.
От этих слов защемило в груди.
— То есть... вы заботитесь обо мне только ради этого? — прошептала я, не веря своим ушам. — Я для вас просто важный свидетель?
63.
Станислав промолчал.