— Прибыли, — заявил Оттон с нескрываемой гордостью, когда карета подкатила к трехэтажному зданию с высоким цоколем. — Этот дворец спроектировал мой соотечественник, Фридрих фон Гертнер. Согласитесь, только настоящий баварец способен создать подобную красоту!
Я снова кивала и улыбалась, мечтая очутиться как можно дальше отсюда. Кстати, похитителей везли вслед за нами — перекинув через седла гвардейцев короля, как мешки с зерном.
Во дворце нас встретили чопорные слуги. Король отправил кого-то сообщить жене о гостях и передал меня в руки горничной. Станиславу тоже предложили освежиться. Нас развели в разные стороны, и я устало поплелась за служанкой.
В небольшой комнатке с белеными стенами мне предложили кувшин с водой, таз, кусок полотна, гребень и пару лент — собрать волосы.
Я начала приводить себя в порядок и обнаружила, что мое платье порвано с одной стороны. Видимо, подол зацепился за что-то, когда я выпрыгивала из повозки.
Расстроенная, я позвала горничную и с помощью жестов объяснила ей, что мне нужно. Та хоть и не говорила по-немецки, но оказалась сообразительной. Посмотрела внимательно на прореху, поцокала языком и куда-то умчалась, оставив меня одну.
Пока причесывалась и заплетала косы, горничная вернулась, неся в руках шелковое платье в греческом стиле. Что-то лопоча на своем языке, она указала на платье, потом на меня и несколько раз повторила слово, прозвучавшее как "Василисса".
Я кивнула, хоть ничего и не поняла. В конце концов, моя одежда была рваной и грязной от валяния на мостовой. А к новому наряду прилагалась чистая рубашка с богатой вышивкой и кафтан.
Воды в кувшине оказалось достаточно, чтобы освежиться. Стерев с кожи пыль и пот, я почувствовала себя почти сносно, а когда переоделась — мир и вовсе заиграл новыми красками. Первым напомнил о себе голод. Я вспомнила, что ела еще ранним утром, перед тем как отправиться на прогулку, а сейчас, если верить солнцу, было уже три часа дня.
Поэтому я обрадовалась, когда все та же служанка проводила меня в гостиную с расписным потолком.
Станислав был уже там, тоже в чистой одежде. Под рукавом отчетливо виднелась новая повязка, но пятен крови на темной ткани сюртука я не увидела.
Едва я вошла, Мещерский поднялся. Его взгляд с нескрываемым восхищением скользнул вдоль моей фигуры, но тут же посуровел, вспомнив о пропасти между нами. Я же сделала вид, что ничего не заметила. Хотя признаюсь, мое сердце забилось быстрее.
— Марцелина, вы очаровательны, — Станислав чопорно поцеловал мою руку и провел к креслу. Сам сел напротив. — Вам очень к лицу этот костюм.
— Мой, к сожалению, уже непригоден, — вздохнула я и покосилась на служанку.
Мещерский о чем-то спросил ее на турецком. Та расцвела, улыбнулась и снова залопотала, перемешивая греческие слова и турецкие.
— Она говорит, костюм вам послала королева Амалия, — перевел Станислав.
Я тут же рассыпалась в благодарностях, хотя и удивилась такому участию. Что королевской особе до какой-то полячки?
Наконец служанка ушла. Мы остались вдвоем, Мещерский тут же сжал мою руку.
— Больше не отходите от меня ни на шаг, — сказал он одними губами. — Вы даже не представляете, что я пережил, когда понял, что не могу вас спасти.
3.
И снова в груди что-то радостно тренькнуло.
Глупая надежда подняла голову, зашептала: он испугался за меня! Значит, неравнодушен!
Но здравый смысл тут же ее осадил: не за меня он испугался, а за провал своей миссии. Мы ведь уже выяснили, что им движет, так что хватит иллюзий. Даже если Станислав что-то испытывает ко мне... или, скорее, к своей Мари, что тоже не добавляет мне радости... В общем, он прежде всего агент Бенкендорфа, а я — его задание.
Мне не хотелось, чтобы он знал, что меня гложет. Медленно освободив руку, я подняла на него спокойный, как мне казалось, взгляд и быстро сменила тему:
— Вам ничего не показалось странным?
Благо мы были вдвоем и могли посекретничать.
Он тут же подобрался:
— О чем вы?
— Эти люди. Король сказал, среди них есть датчане, значит это происки датской разведки? Но почему они хотели меня похитить? Почему не убили на месте, если я им так мешаю?
Мещерский несколько мгновений задумчиво смотрел на меня. Похоже, он и сам задавался этим вопросом. Затем высказал свои догадки: