— Живой! — с выдохом, полным несказанного облегчения, я упала ему на грудь.
И плевать, что на нас смотрели.
2.
В тот миг мне было не до приличий. Я испытывала ни с чем не сравнимое счастье от того, что могла у всех на глазах прижаться к этому человеку, почувствовать, как неровно бьется его сердце и заглянуть в его глаза. Серые, всегда такие раздражающе спокойные, они сейчас были полны неподдельной тревоги и радости.
— Марцелина, ты не ранена? — он схватил меня в охапку и начал ощупывать. — Они ничего тебе не сделали?
— Ой, — вскрикнула я. — Кажется, у меня синяки.
— Прости...
Объятия тут же разжались, а я с ужасом увидела, как на повязке Станислава выступает кровь.
— Ты сам ранен!
— Ерунда, это царапина...
Оторвав взгляд от меня, Мещерский посмотрел поверх моей головы и тут же почтительно склонил голову:
— Ваше величество...
— Герр Крушинский, — Оттон, не мешавший нашему воссоединению, наконец напомнил о себе, — вам следовало бы получше присматривать за женой.
Станислав помрачнел и перешел на немецкий:
— Так точно, ваше величество! — щелкнул он каблуками, — примите мою величайшую благодарность! Красота моей супруги не дает покоя местным беям.
— Как мужчина я понимаю их, — сдержанно улыбнулся король Греции. — Но, похоже, в этот раз ее пытались похитить не турки.
Он кивнул в сторону арестантов, которых стража поставила на колени.
Я почувствовала, как напрягся Мещерский.
— Один из них — датский подданный, — продолжил Оттон, не сводя с нас внимательного взгляда. — Еще двое — баварцы. Остальные — наемники из мелких немецких княжеств. Неприятно, конечно, что мои соотечественники участвовали в подобном безобразии. Я просто обязан загладить их вину, поэтому приглашаю вас в мою резиденцию.
— Что вы, ваше величество, — произнес Станислав, одергивая кунтуш, в котором сегодня отправился на прогулку. — Мы не имеем претензий...
— Нет-нет, — тот махнул рукой, — я не приму отказа. К тому же этот вопиющий инцидент случился на моей территории. Как правитель Греции я просто обязан сделать все, что в моих силах, чтобы компенсировать ваши волнения. К тому же вы ранены и нуждаетесь в помощи врача, а ваша супруга сильно ударилась.
Я попыталась возразить, что не готова к визиту во дворец, однако была остановлена:
— Королева Амалия будет рада знакомству, — заверил Оттон. — Да и потом, во дворце найдется горничная и все, что нужно прекрасной даме для хорошего настроения.
Король жаждал продолжить общение, это было видно по его взгляду. Хотел ли он получить объяснения? А может, ему было скучно, и он решил немного развлечься?
Но отказаться мы не могли. Это было не приглашение, а приказ, завуалированный под просьбу. Нам повезло, что Оттон не начал допрос с пристрастием прямо здесь, у стен храма. Так что у нас не осталось выхода, как только последовать за ним.
К этому времени адреналин схлынул, и я ощутила невероятную опустошенность. Все, что случилось за последние полчаса, вытрясло из меня все моральные и физические силы. Хотелось немедля сесть, а лучше — лечь, закрыть глаза и не слышать никаких раздражающих звуков. Я нуждалась в тишине, темноте и покое, но была вынуждена кивать на царские реплики и улыбаться до боли в щеках.
До кареты я доплелась, буквально повиснув на руке Станислава. Оттон сел с нами, сделал знак кучеру, и экипаж не спеша покатил вдоль улицы.
По дороге король комментировал все, что мы проезжали:
— Этот район называется Плака, он один из старейших в Афинах. Вон, те развалины вдалеке — это Акрополь. Советую посетить, если задержитесь здесь. А это Сотира Ликодимос — еще один православный храм. Его хотят выкупить русские, прислали архимандрита...
Я делала вид, что смотрю в окно, но на самом деле ничего не видела. В голове стоял туман, песочные стены афинских зданий и обилие зелени смешались в череду цветных пятен. Мещерский тоже сидел с бледным лицом, его повязка вся пропиталась кровью.