Похоже, ее прогнозы не сбылись. Деньги Барятинского оказались бессильны сделать его супругу счастливой. Зато на них нашлась другая охотница — баронесса фон Шталлер.
Князь к ужину не вернулся. Впрочем, я не особо горевала. Приказала приготовить себе что-нибудь мясное да поснятнее, с гречневой кашей или, коли найдут, с запеченным картофелем, а то на полупрозрачные тонкие руки, доставшиеся мне от предшественницы, было страшно смотреть.
Повар расстарался — жаркое в горшочке одним запахом вызывало слюноотделение. Правда, на мой вкус соли и пряностей было маловато, зато мяса вдоволь. Я хорошенько подкрепилась, радуясь тому, что не приходится отдыхать после каждой ложки, и уделила время воздушному фруктовому десерту, стараясь не перебирать со сладостями. Этому истощенному телу необходимо восстановить мышечный каркас, а не заплывать жирком!
Затем я долго грелась в фаянсовой ванне, наслаждаясь душистой водой и чаем с медом и травами. Груня разбирала мои волосы, умащивала кожу оливковым маслом с травами и все шептала благодарственную молитву Богородице за то, что «княгинюшка» поправилась.
После всех процедур я улеглась в чистую, пахнущую свежестью кровать на хрустящие простыни и быстро уснула.
Утром вскочила, что называется, с первыми петухами. Сделала разминку, посчитала пульс, убедилась, что он у меня как у космонавта, и продолжила заниматься гимнастикой.
Как и в прошлый раз, помешала служанка. Но к ее приходу я уже почти закончила, так что застала она меня стоящей на одной ноге с руками над головой. Не желая провоцировать сплетни (не будем давать муженьку повода объявить меня сумасшедшей!), я превратила движение в танцевальное па и пробормотала:
— Как же эти нехристи так танцуют? Нет, не получается!
Испуганно покосившись в мою сторону, женщина бочком протиснулась к потухшему камину и на всякий случай перекрестилась. Я промолчала. Ей и так хватит, о чем судачить на кухне.
Кстати, о кухне...
Кухня — это по сути центр дома, место, где собирается вся прислуга и, что важнее, где готовится еда. Кто знает, вдруг Чиччола была не единственной змеей в этом гнезде? Но если так, то ее сообщник (или сообщники) наверняка прячется среди поваров, посудомоек или лакеев.
А потому, отправив Груню к графине Шиловской с самым любезным, но твердым приглашением на ужин, я отправилась проводить разведку на собственной территории.
Спускаясь по узкой задней лестнице, пахнущей воском и старым камнем, я поймала себя на мысли, насколько естественно мое новое тело движется в этих неудобных, по меркам XXI века, одеждах. Одна рука сама собой элегантно подхватывает многослойную юбку, вторая легко скользит по натертым воском перилам. Туфелька выглядывает только самым кончиком, а спина прямая и без давления корсета — это пыточное приспособление все равно болтается на исхудавшей талии как широкий пояс. Память тела — странная штука.
Дверь на кухню была приоткрыта, и оттуда неся шум голосов, запах лука, кипящего бульона и свежего хлеба. Я распахнула ее и замерла на пороге, давая обитателям кухни возможность меня узреть.
17.
Разговор смолк мгновенно. Повар Иван Ильич, дородный мужчина с седыми бакенбардами и лицом, напоминающим вареного рака, застыл с огромным ножом в руке, уставившись на меня выпученными глазами. Две молодые девки-судомойки, красные от жара и пара, ахнули и прижались к стене, будто я была призраком.
Мальчишка-поваренок, чистивший гору овощей, так и застыл с луковицей в одной руке и ножиком — в другой.
— Ваша... ваша светлость? — просипел Иван Ильич, отчего его и без того красное лицо стало пунцовым. — Чем... чем могу служить? Здесь же грязно, сквозняк... вас простудить недолго!
— Ничего, Иван Ильич, — ответила я как можно мягче, делая шаг внутрь. — Просто хотела лично поблагодарить вас за завтрак. Бульон был прекрасен, он вернул мне силы. А вчерашнее жаркое просто божественно.
Я обвела взглядом помещение, стараясь запомнить каждую деталь: огромную плиту, медные кастрюли, блестящие на полках, связки лука и чеснока под потолком.
И лица. Все эти испуганные, удивленные, а где-то и подобострастно-хитрые лица.
— Мы... мы рады стараться, ваша светлость! — Повар, наконец, опомнился и судорожно положил нож на стол. — Все для вас, только прикажите! Может, курочку отварную приготовить? Иль кисельку? Доктор говорил, слабость после болезни киселем хорошо подкреплять!
Пока он заливался, стараясь угодить, я заметила, что один из молодых лакеев, стоявший в тени у двери в кладовую, нервно переминаться с ноги на ногу и не смотрел на меня. Слишком нервно для простого любопытства.
— Спасибо, Иван Ильич, кисель был бы чудесен, — кивнула я, медленно прохаживаясь вдоль стола и скользя взглядом по полкам. Мое приближение вызывало у слуг священный ужас. — И расскажите, как вам тут работаете?
Хватает ли припасов? Графиня Шиловская заботится о вас?
— Так точно, ваша светлость! Всем довольны! — закивал повар, вытирая о фартук потные ладони. — Анна Гавриловна — благодетельница наша, ни в чем не нуждаемся...
Именно в этот момент, когда все внимание было приковано ко мне и повару, где-то что-то разбилось.
Звук долетел из кладовой. Короткий, как выстрел.
На кухне на миг воцарилась мертвая тишина. А затем я увидела, как из приоткрытой двери кладовой, у которой по-прежнему мялся нервный лакей, прямо мне под ноги вылетел странный предмет.
Небольшой и круглый, он ударился о камень пола рядом со мной, и из него тут же, с противным свистом, повалил едкий дым, застилая все белесым туманом.