— Именно. Чем проще, тем лучше.
— Позывные?
— Конечно. Но никаких длинных фраз и фамилий.
Рычагов кивнул.
— На учениях это было хорошо видно. Пока говорили коротко — всё работало.
— Третье? — спросил Шапошников.
— Воздушный бой. Я предлагаю учить не фигурам высшего пилотажа самим по себе, а именно их боевому применению.
— Поясните.
Копец взял карандаш.
— Лётчик умеет выполнить боевой разворот. Прекрасно. Но мне важно не то, насколько красиво он его сделал, а зачем. Получить высоту? Сорвать атаку? Выйти под противника? Подставить его ведомому? То же самое со скольжением, резкой перекладкой, работой на малой скорости.
Он провёл на бумаге две линии.
— Особенно это важно для старых машин. И-153 не станет быстрее «Мессершмитта», сколько её ни переделывай. Значит, надо использовать то, что у неё есть: малую скорость, быстрый вираж, хорошую управляемость на низких режимах. Но новый скоростной истребитель потребует другой тактики.
— Значит, основа общая, а приёмы зависят от типа самолёта, — подытожил Шапошников.
— Именно.
— Это включите отдельно.
— Есть.
Копец перевернул страницу.
— И последнее — учебные бои. Не спектакль по заранее написанному сценарию, это нужно не для отчёта, а для выживания, причём самим пилотам. Одна сторона получает задачу, другая — противоположную. Как они её решат, заранее неизвестно. Потом фотокинопулемёты, посредники и разбор.
— Так, как было у вас?
— Да.
— Сколько горючего потребуется?
Копец замолчал.
— Много.
— Это не цифра.
— Точную по всем ВВС сейчас не назову.
— Почему?
— Потому что совру.
Рычагов повернул голову, но Шапошников лишь слегка приподнял бровь.
— Объясните.
— Я могу посчитать свой округ. Но если просто умножу расход одного полка на количество полков, получится цифра для отчёта, а не для реальной работы. У разных частей разная исправность машин, разный налёт, разная погода, разные типы самолётов. Нужны данные Главного управления ВВС. Причём не дутые, а реальные. А то по бумагам одно количество самолётов, а в реальности другое.