Теперь Копец понял, что первый барьер пройден.
— Объявить с вечера внезапную проверку готовности авиации. Формально — учения. Командирам сообщить только необходимое. Самолёты рассредоточить там, где это можно сделать без демонстративной суеты. Дежурные пары — в готовности. Связь с ВНОС и запасными пунктами — проверить. Охрану усилить. Людей далеко не отпускать. Мне не нужно, чтобы кто-нибудь с перепугу открыл огонь по немецкому самолёту над границей и потом нас обоих спросили, кто начал войну. Мне нужно сократить время от настоящего приказа до действия.
— А если настоящего приказа не будет?
— Утром закончим учения.
Павлов несколько раз постучал пальцами по лежавшей на столе папке.
— Ты понимаешь, что если Москва узнает, как это выглядит…
— Поэтому это и будут учения. Мы их проводили раньше.
— Не в такую ночь.
— Когда-то должна быть первая.
Павлов посмотрел на него почти сердито.
— Сука ты, Ваня.
Копец промолчал.
— Хорошо, — наконец сказал Павлов. — Учения. Именно учения. И чтобы ни один твой орёл не решил, что война уже началась. Через границу не летать. Огонь без приказа не открывать. Никакой самодеятельности.
— Мне другого и не нужно.
— И если завтра ничего не случится…
— Буду очень рад.
— Я тебе такую радость устрою, что месяц вспоминать будешь.
Копец впервые улыбнулся.
— Согласен.
Павлов махнул рукой.
— Иди. Пока я не передумал.
Копец поднялся, но возле двери остановился.
— Дмитрий Григорьевич.
— Ну чего ещё?
— Спасибо. И я посоветовал бы тебе тоже провести такие учения сегодня ночью.
Павлов посмотрел на него уже без раздражения.
— Подумаю.
Вечером двадцать первого июня Копец вызвал к себе начальника штаба. Тот вошёл с папкой в руке.
— Вызывали, товарищ генерал?
— Да. Что по готовности?