Дежурные пары поднимались по тревоге утром, днём и ночью. Связисты разворачивали резервные линии после условного уничтожения основных. Охрана ловила диверсантов, которые становились всё хитрее и уже прекрасно знали, где их будут искать. Поисковые группы уходили в лес в летних маскировочных костюмах и возвращались оттуда довольные, грязные и почти невидимые на фотографиях, сделанных с расстояния в несколько сот метров. Даже овощи продолжали жить своей жизнью, сменная таблица лежала в запечатанном пакете. До войны её не трогали, Копец несколько раз брал этот пакет в руки, смотрел на него и возвращал в сейф. Рано.
Двадцатого июня он уже почти не спал. Донесений стало слишком много. Немецкие самолёты всё чаще появлялись над советской территорией. С той стороны границы слышался шум моторов, шло движение частей. Сведения противоречили друг другу только в деталях. Общая картина была настолько очевидной, что человеку, знавшему будущее, становилось почти страшно от того, насколько она очевидна. Утром двадцать первого июня Копец снова просмотрел ночные донесения и понял, что дальше ждать нельзя. По ту сторону границы происходило ровно то, что и должно было происходить накануне войны. Немецкие части подтягивались к исходным районам, движение на дорогах не прекращалось даже ночью, разведка снова отмечала новые подразделения там, где ещё несколько дней назад их не было. По отдельности каждое такое сообщение можно было объяснить учениями, передислокацией или очередной демонстрацией силы. Все вместе они объяснялись только одним. До войны оставались часы, но написать это в приказе Копец не мог.
Поэтому он связался со штабом округа и попросил Павлова принять его. Тот сначала предложил решить вопрос по телефону, но, услышав, что Иван Иванович хочет поговорить лично, коротко ответил:
— Приезжай.
Когда Копец вошёл в кабинет, Павлов сидел над картой. Судя по его лицу, ночь у командующего округом тоже выдалась не самой спокойной. На столе лежали донесения, некоторые были подчёркнуты красным карандашом.
— Ну? — Павлов кивнул на стул. — Что у тебя такого, что по телефону сказать нельзя?
Копец не сел.
— Хочу сегодня провести учения.
Павлов поднял глаза.
— Какие ещё учения?
— По боевой готовности авиации округа.
— Сегодня?
— Сегодня вечером и ночью.
Несколько секунд Павлов просто смотрел на него.
— Ваня, ты специально это время выбрал?
— Именно поэтому и выбрал.
— Объясни.
— Полная проверка того, чем мы занимались последний год. Без объявления боевой тревоги. Под видом учений. Личный состав не распускать, дежурство усилить, связь проверить, самолёты по возможности рассредоточить, дежурные пары держать готовыми к немедленному взлёту. Охрану аэродромов поднять, запасные пункты управления проверить. На тех площадках, где возможно, подготовить всё для перебазирования.
Павлов медленно положил карандаш.
— Ты понимаешь, что предлагаешь? Немцы только и ждут, чтобы мы сделали что-нибудь, что можно будет объявить провокацией.
— Самолёты за границу не полетят. Стрелять никто не будет. Части к границе не двигаем. Обычные учения.
— Обычные? — Павлов невесело усмехнулся. — В субботу вечером, двадцать первого июня, когда вся граница стоит на ушах?
Копец наконец сел.
— Поэтому именно сегодня.
Павлов некоторое время молчал.
— Ты опять что-то знаешь?
Вопрос прозвучал почти так, как Копец и ожидал.
— Знаю то же, что и ты. Немецкие войска стоят возле границы.
— Они там не первый день. Разведка шлёт одно сообщение за другим. Одни говорят — нападут, другие называют разные даты. Уже столько этих дат прошло, что можно календарь ими заклеить. Москва требует не поддаваться на провокации.
— Я и не предлагаю поддаваться.