— Тогда зачем тебе это именно сегодня?
Вот на этот вопрос хорошего ответа не было. Точнее, ответ был, только произнести его Копец не мог.
— Дмитрий Григорьевич, я почти год таскаю вас по аэродромам, заставляю людей бегать по тревоге, ловить диверсантов, растаскивать самолёты, рвать собственную связь и потом её восстанавливать. Вы сами всё это видели.
— Видел.
— Я часто ошибался?
Павлов нахмурился.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
— Значит, опять твоя чуйка?
— Считайте так.
Павлов встал из-за стола и прошёл к карте.
— Чуйкой фронтом не командуют.
— Поэтому я и прошу не приводить округ в боевую готовность. Я прошу разрешить учения авиации.
Павлов повернулся.
— Хорошо устроился. Если ничего не случится, скажешь: провели полезные учения. Если случится — окажешься самым умным.
— Если ничего не случится, можете завтра утром построить меня перед штабом и назвать идиотом. Я даже спорить не буду.
— А людей, которых ты всю ночь продержишь на аэродромах?
— В воскресенье отоспятся.
— А если случится?
Копец посмотрел на него.
— Тогда они хотя бы встретят это не в казармах.
Павлов перестал ходить.
— Насколько ты уверен?
Копецу пришлось особенно тщательно выбирать слова.
— Настолько, что сам сегодня ночью спать не собираюсь. Если я ошибаюсь, мы потратим ночь, немного бензина и испортим людям выходной. Если прав — выиграем несколько часов.
Павлов снова посмотрел на карту.
— Несколько часов…
— Иногда этого достаточно, чтобы самолёт оказался в воздухе, а не сгорел на стоянке.
Эта фраза попала точно. Павлов слишком хорошо знал, что произойдёт с авиацией, если противник действительно нанесёт внезапный удар по аэродромам.
— И что конкретно ты хочешь?