— Так, значит, и ты, как ее и Мигела дочь, тоже свободна! И все твои муки напрасны. Но кому можно сказать об этом? Кто нам поможет?
— Умоляю, даже во сне не проговорись, что лежит в дупле, — попросила Изаура. — Но если ты увидишь когда-нибудь моего Алвара или отца, попроси их незаметно достать эти бумаги. В них мое спасение!
— Не бойся, моя хорошая, я и пытки снова пройду, но этот злодей не узнает о тайне. А сейчас соберись с силами. Тебя ждет нелегкое испытание.
Изаура оперлась на руку доброй негритянки, и они двинулись в сторону господского дома.
Дон Менендес заждался смотрин. Уже все было переговорено с хозяином: и цены на кофе, и происки аболиционистов, и последние известия о подвигах заградительных отрядов, да и на столе осталось мало тем для общения. Наконец двери распахнулись и в гостиную вошла прекрасная девушка. Дон Менендес решил, что это жена или сестра дона Леонсио, но вовремя вспомнил, что тот вдов и одинок.
«Значит, этот хитрец держит прелестную экономку, — решил гость. — Что ж, непозволительная, но оправданная роскошь».
— Ну вот, дон Менендес, — сказал Леонсио, — это и есть предмет нашего соглашения. Изаура, — обратился он к вошедшей, — вот твой новый хозяин. Надеюсь, что ты будешь послушной и трудолюбивой гувернанткой в его семье. Он знает о твоем необдуманном поступке, но надеется, что ты больше не будешь убегать — ведь твои соблазнители не решатся уже сбивать тебя с толку, так как получили хороший урок.
Девушка молчала потупившись, и дон Леонсио продолжил:
— А сейчас, пожалуй, покажи новому хозяину свои успехи в музицировании, пока я решу кое-какие вопросы по хозяйству.
Он вышел, оставив Изауру наедине с ее новым хозяином.
Изаура покорно подошла к инструменту, открыла крышку рояля и опустила руки на клавиши. Первый аккорд, извлеченный ее тонкими пальцами из черно-белого ряда костяных пластин, был невнятен, как бы случаен. Но отдельные его звуки вызывали в ее душе нечто, что давно хранилось под гнетом событий последних дней. Девушка с самого Ресифа не садилась за инструмент. И вот теперь все переживания: страх и надежда, любовь и ненависть, мечты о счастье и горечь унижений — выплеснулись через кисти, еще не забывшие холод оков, на теплые клавиши рояля. Она играла так, словно в последний раз в своей жизни, будто торопилась рассказать от начала до конца горестную повесть рабства прекрасного тела, в котором горит свободная душа, еще более прекрасная...
Менендес слушал, завороженный чередой непривычных чувств, проснувшихся в нем. Игра Изауры была настолько впечатляющей, что в душе фазендейро, далекого в своей жизни от прекрасного, вдруг возникло нечто, заставившее забыть его о деньгах, делах, опостылевшей жене и о многом другом, составляющем его бытие. Он вдруг вспомнил далекое утро его юности, когда ему повстречалась посреди поля прекрасная мулатка с корзиной на голове, шедшая неповторимой для белых женщин походкой царицы природы.
Ему показалось, что та красавица чем-то неуловимо была похожа на эту белокожую девушку, сидящую вполуоборот к нему за роялем.
«И это сокровище может стать моим?! И я еще пытаюсь торговаться с ее хозяином? Нет, скорее соглашаться и везти добычу к себе!»
Он порывисто, насколько позволял возраст, встал со своего кресла и подошел к Изауре.
— Дитя мое, — начал он, положив руку на ее плечо и испытывая при этом незнакомое волнение. — Я покупаю тебя у дона Леонсио за большие деньги, но не жалею об этом. Тебе будет хорошо у меня в доме. Жить ты будешь не со всеми рабами, а в отдельном домике. Если же ты будешь послушной, я назначу тебе даже жалованье, ведь не каждая рабыня умеет играть на рояле! — оправдывал он свою неожиданную щедрость, незаметно для самого себя переводя руку с плеча на стройную спину девушки.
Та вздрогнула, инстинктивно прекратив игру, затем встала и со стуком захлопнула крышку рояля. Все же ей удалось побороть отвращение, и уже спокойно она сказала:
— Я рада, что понравилась вам, мой господин, и буду честно служить в вашем доме.
Менендес хотел уже перейти к более решительным действиям, проговаривая про себя соблазнительные обещания, но тут вошел дон Леонсио, услышавший шум в гостиной.
— Что ж, дон Менендес, вы изменили свое решение? — спросил он, быстро оценив ситуацию, сложившуюся в его отсутствие.
— Да, дон де Фонсеки, пожалуй, я соглашусь на ваши условия. Вот вам деньги наличными, и я сразу же увезу Изауру к себе, меня ждут дела.
Но Леонсио не хотел так сразу расставаться со своим сокровищем.
— Наш уговор безусловно в силе, дон Менендес, но все же я попрошу вас подождать до завтра. Мне нужно уладить
кое-какие дела на фазенде, связанные с Изаурой. Вас не затруднит подъехать с деньгами завтра?
— Конечно, мне хотелось бы все решить сейчас же, но раз вам так нужно — потерплю, — ответил покупатель, жадно глядя на Изауру.
— Вот и договорились, жду вас завтра к обеду, — попрощался с гостем Леонсио.— А ты, Изаура, останься, нам нужно поговорить.
Девушка осталась у рояля. Леонсио подошел к ней и, пристально глядя ей в глаза, спросил:
— Ну что, ты и теперь будешь противиться моей воле? Тебя больше устраивают липкие объятия этого урода, чем моя любовь? Или ты надеешься, что твой Алваро прорвется через мои кордоны? Да, он прорвется, но на этот раз уже мертвым!
Он грубо схватил ее за плечи и привлек к себе.
«Совсем как его отец когда-то», — равнодушно подумала Изаура, оставаясь каменным изваянием в руках Леонсио, как когда-то в жадных руках его отца.