Подбежавшего раба он спросил:
— А что, дон Леонсио еще не завтракал?
— Нет, мой господин.
— Хм, мой конь — тоже. Дай ему пшеницы, да побольше!
Оглядев дом снаружи, Менендес подумал, что некоторые излишне расточительны на пускание пыли в глаза, скаредничая потом в делах. В том же убеждении он пребывал до конца плотного завтрака с любезным хозяином.
— Дорогой дон Леонсио,— пустил он пробный шар, утирая губы салфеткой, — должен вас огорчить, но я прибыл сообщить, что цена за вашу рабыню кажется мне все же непомерной.
— И насколько? — спокойно спросил Леонсио.
— На треть, — растерявшийся от удивления, буркнул Менендес.
— Может быть, вы хотя бы взглянете на товар, за который снижаете цену? — усмехнувшись, предложил хозяин.
— А что мне глядеть? Я же не невесту себе выбираю! Ну — умница, ну — молодая, но ведь беглянка! Я уж навел справки.
— Тем не менее я позову ее, — возразил Леонсио.
Он отдал приказание прислуживающему рабу пригласить Андре. Управляющий вошел хмурый более обычного. Он еще не забыл полученной взбучки. Незаслуженной, естественно, из-за неудавшегося бегства проклятой девки. От того, что он услышал, его настроение не улучшилось.
— Андре, приведите, пожалуйста, сюда Изауру. Она, должно быть, в библиотеке, — попросил Леонсио. — Скажите, что ее хочет видеть новый хозяин.
«Как же, в библиотеке! — подумал Андре. — Придется срочно вытаскивать Изауру из подвала, звать Жануарию, чтоб привела ее в порядок, да еще успеть запугать строптивицу по дороге сюда — не дай Бог, выкинет что-нибудь перед господами фазендейро!
Когда Андре увидел Изауру, ему стало ясно — его опасения были напрасны. Девушка напоминала сломанный цветок, который уже никогда не распрямится гордо среди своих собратьев, но еще хранит былую жизнь и красоту.
— Иди приведи себя в божеский вид, — сказал Андре, снимая цепи, — а потом явишься в гостиную. И чтоб улыбалась там, а то тебя не купят и придется тебе возвращаться сюда, — многозначительно звякнул он кандалами.
Изаура молча оперлась на руку доброй Жануарии и стала подниматься по ступеням лестницы, ведущей из подвала, как поднимаются на эшафот.
«Как теперь жить? — думала девушка. — Если меня продадут, сколько еще времени пройдет, пока Алваро с отцом разыщут меня. Что случится со мной за это время у нового хозяина? И какой он?»
Пока Жануария мыла, переодевала и кормила ее наспех, Изаура продолжала тревожно размышлять о своей судьбе.
— Тетушка Жану,— обратилась она к своей союзнице, — ты не слыхала, Алваро и отец не ранены? Ведь по ним стреляли.
— Слава Богу, нет, но зато я подслушала разговор этих головорезов. Они считают, что Мигел и твой любимый — преступники, по которым можно стрелять без предупреждения! — вытаращила глаза старуха.
— Ох! — застонала Изаура. — Значит, я буду молить Господа, чтоб они не вздумали меня выручать — ведь их просто убьют.
— Не говори так, доченька, не рви мое больное сердце, — заплакала Жануария. — Я надеюсь, что умный доктор Жералдо что-нибудь придумает. Он знаком с хорошими полицейскими, они помогут защитить наших мужчин.
— Тетушка, а что это за новый хозяин? Он очень злой?
— Насчет злости не знаю, а вот что он скряга и старый гриб — об этом уже говорят. Но ты не бойся, хуже нашего вряд ли кто сыщется.
— А ты думаешь, дон Леонсио оставит меня там в покое?
— Вот то-то меня и пугает, что нет. Продай он тебя молодому, было бы ясно, что отступился, а раз этому хрычу — может и навестить там со временем. Так что мужайся, моя девочка.
— Тетушка Жану, пока нас никто не слышит, я хочу тебе сказать одну очень важную вещь. Там в дупле, пока я пряталась, я нашла один документ.
— Вот, я же знала, что там что-то есть. Но что за документ, Изаура?
— В нем написано, что дон Алмейда освободил мою матушку.