Жералдо пришлось пройти несколько пропускных пунктов, после каждого из которых у него появлялся новый сопровождающий. В конце пути он, следуя за прихрамывающим жилистым малым с угрюмым лицом, оказался перед массивной, обитой железом дверью с маленьким окошечком... Звякнули ключи, проскрипел засов, и Жералдо шагнул в камеру. Его глаза после света фонарей в коридорах не сразу привыкли к полумраку маленького сырого помещения, и он не видел, где находится Мигел. Поэтому доктор вздрогнул, когда после двух-трех чуть слышных шагов несчастный узник горячо обнял его.
— Доктор Жералдо! С чем бы вы ни пришли — я благодарен вам за то, что вы не забыли обо мне.
— Дорогой Мигел, о какой благодарности может идти речь? Спасибо вам за то, что вы не обиделись на меня за неудавшуюся защиту.
— О, что вы? Даже я, несведущий в судебных делах, понял: вы сделали больше чем могли. Ведь еще будет разбирательство?
— Конечно, и теперь у меня в руках есть нечто, от чего оно ускорится и, я уверен, завершится в вашу пользу, но об этом чуть позже. Сейчас же вы должны обязательно съесть то, что я вам принес. Мои глаза привыкли к темноте, и я вижу, что вы очень похудели. Вас что, не кормят?
— Кормят, но мне кусок в горло не идет, когда я думаю о несчастном Алваро и моей девочке. Есть ли какие-то новости?
— Хорошо, я расскажу вам все, что знаю, но только если вы при этом будете есть.
— Согласен, согласен... Говорите же.
— Что касается нашего Алваро. Тело не обнаружено — это уже дает какую-то надежду. На фазенде и вокруг нее работает целая бригада сыщиков, сменившая негодяя Мартиньо. Но даже они не находят следов. Значит, хоть малая, но есть надежда.
— А как там моя бедная дочь?
— Она уже оправилась после издевательств, в последний свой визит я нашел ее окрепшей физически.
— А душевно? — спросил встревоженный Мигел.
— Трудно надеяться на полное душевное равновесие хрупкой девушки после таких испытаний... Признаюсь, она меня озадачила. То ли это последствия потрясения, ею испытанного, то ли нечеловеческое чутье любящего существа, но она при расставании улыбнулась и сказала: «Скоро мы опять будем все вместе, как там, в Ресифе».
— Дай Бог, чтоб это исполнилось, но не дай Бог, чтоб это было проявлением ее заболевания. Если это так, то моим друзьям будет некого судить, я убью себя! — сквозь слезы произнес Мигел.
— Даже если все обернется нелучшим образом, дорогой Мигел, вы даже думать не смейте о смерти. Кто же позаботится об Изауре?
— Да-да. Я слишком устал, очевидно, если забыл об этом.
— Не горюйте. Берегите силы к предстоящим испытаниям. Новые обстоятельства позволяют надеяться, что хоть и без несчастного моего друга, но мы скоро будем вместе.
— Но что это за обстоятельства?
Вместо ответа дон Жералдо протянул письмо таинственного «Ф.».
Глава 100
Леонсио заперся у себя в кабинете и велел никого не принимать. Ему было о чем подумать в уединении. Опять в его жизнь вклинилась дуэль. Он вздрогнул, представив себя стоящим под наведенным пистолетом, из которого вот-вот готова вырваться смерть, сжатая в раскаленный кусочек свинца. При этом он подумал, что в тот момент, когда пуля, прорвав тонкий слой одежды, начнет входить в его живое, полное страха и вспыхнувшей боли тело, ему будет абсолютно все равно, кто и за что ее послал.
«Хорошо еще, — мрачно пошутил Леонсио, — если Алваро окажется метким стрелком. А вдруг он выстрелит неудачно и тяжело ранит меня — так что я буду долго и мучительно умирать. За что? За мою любовь к Изауре? Да стоит ли она моей жизни?»
Так думал фазендейро, привыкший легко распоряжаться чужими судьбами и жизнями, но безмерно ценящий свою.
«Нет, все-таки прав наш император, запретивший дуэли. Пускай эти взбалмошные французы и чванливые немцы друг друга из-за неосторожного или косого взгляда дырявят, а наше молодое государство не должно разбрасываться жизнями аристократов!»
Подавив возмущение, он заставил себя успокоиться и начал мучительно искать способ предотвратить дуэль. К сожалению, в отличие от своего парижского приключения, он не имел времени, чтобы предпринять нечто, исключающее встречу у воображаемого барьера.
Естественно, Алваро поскакал к своему приятелю-однокашнику, который конечно же не откажется стать его секундантом. К месту поединка они поедут вместе, и заставить Андре убить обоих было почти нереально и слишком опасно.
«Конечно, можно просто взять и уехать, избегнув смертельной опасности. Кто знает об оскорблении, нанесенном мне, и вызове на поединок? Да никто, кроме этого мерзавца Алваро и Изауры. Пусть он попробует доказать кому-то из таких же выскочек, что я уклонился от дуэли. Заявлю, что это клевета из ревности — и точка!» — ухватился за соломинку Леонсио.
Но тут в нем проснулась-таки мужская гордость:
«А Изаура? Ведь она-то не забудет о вызове. Нет, нужно что-то иное. Но что? Срочно к Мартиньо! Этот обязательно что-нибудь придумает».
Леонсио выбежал из дома, потребовал оседлать самого выносливого из своих скакунов и, настегивая его изо всех сил, помчался в Кампус. Всего полдня и ночь оставались у него в запасе.