— Выгнала? — ошарашенно переспросил Леонсио. — Но как же так? А моя свадьба? Ведь ты же был на ней... И вы с Марией вели себя как любящие друг друга супруги... Я даже не мог подумать...
— Мы просто не хотели расстраивать тебя, сынок...
— Так вот почему ты вынужден был поехать в Рио!
— Да не был я ни в каком Рио! В Кампусе я был! В Кампусе!
— В Кампусе?
— Да! Я хотел отсудить фазенду у Марии, но она перехитрила меня. Мне стало дурно, я был взбешен, и Мария засадила меня в психиатрическую лечебницу. И один только Бог знает, сколько усилий я приложил, чтобы вырваться из этой грязной дыры. Там-то я и узнал о смерти донны Марии. А это значит, что теперь единственным хозяином фазенды являюсь я, сынок.
— Ты? — растерянно спросил Леонсио.
— Я, а кто же еще? Мария умерла, и все ее имущество перешло ко мне, законному супругу.
— Мне трудно сейчас осмыслить сказанное тобой. — Леонсио вскочил с дивана и в волнении зашагал по кабинету. — Я-то думал, что ты в Рио, что у тебя все складывается хорошо, а оказалось... Нет, я не могу поверить... В голове не укладывается... Бред какой-то.
— Я рад, что ты, наконец, узнал всю правду. Фазенда моя, но я не гоню тебя. Ведь ты мой сын! Более того, я прошу тебя, не покидай меня.
— О чем ты говоришь, отец? Неужели ты думаешь, что я смогу тебя бросить в трудную минуту, смогу отвернуться от родителя, который подарил мне жизнь?
— Я знал, что ты поймешь меня, сынок...
— Конечно, ты полноправный владелец имения, отец. Ты всегда был здесь хозяином и останешься им до конца своих дней.
— Ты настоящий сын, дай, я обниму тебя...
В этот момент в кабинет вошли слуги и внесли стол, уставленный всевозможными яствами. Глаза командора радостно загорелись.
— Я так голоден, что съел бы и койота, — проговорил он, потирая руки и усаживаясь за стол.
— Выпьем же за твое возвращение! — весело сказал Леонсио.
Выпив пару бокалов доброго белого вина, Алмейда сильно захмелел. Он жадно уплетал жареную индюшку и подробно рассказывал сыну о своих скитаниях в Кампусе.
— Я наделал там столько долгов, что даже полковник Фонтес не мог бы выплатить их. Я же все еще надеялся, что суд решит дело в мою пользу... Однако... Не повезло... Я был в отчаянье... — Командор нетвердой рукой налил себе еще вина. — Единственное, что утешало меня, что не давало мне действительно сойти с ума в этой чертовой клинике, так это... Это воспоминание о... — Алмейда подавился и закашлялся.
Леонсио осторожно похлопал его по спине.
— О чем я говорил? — спросил командор, когда кашель унялся.
— О воспоминаниях. Ты говорил, что все невзгоды тебе помогали пережить воспоминания. О чем?
— Не о чем, а о ком. Открою тебе секрет, сынок. Никогда бы не сказал тебе об этом, но я уверен, что ты не осудишь меня. Даже если тебе покажется, что я был не прав по отношению к своей жене, к твоей матери. Дело в том, что наши с ней отношения испортились после того, как она... увидела меня... Я просто... не знаю, как сказать... Я вдруг влюбился... Влюбился до беспамятства. Я стал не похож на самого себя... Даже не мог попять, что со мной творилось... Эта девушка... Я не представлял себе жизни без нее. Она вдруг вошла в мое сердце. Вошла навсегда. А Мария... Мария увидела. Она вошла в тот момент, когда я был с ней.
— Кто? Кто эта девушка? — Леонсио еще не знал, как оценить поступок отца.
— О, я с удовольствием скажу тебе это имя. Я готов повторять его по тысяче раз в день. Эта девушка— Изаура, маленькая, безобидная мулатка. Мария не могла простить мне измены...
— Изаура!!! — вскричал Леонсио.
Командор вздрогнул от неожиданности и пролил вино.
— Ты!!! — Леонсио в бешенстве вскочил, оперся руками о стол и близко наклонился к отцу. — Ты изменил Марии?
— Сынок, ты что? — Алмейда испуганно моргал глазами.
— И еще хотел, чтобы я понял и пожалел? Старый развратник. — Леонсио чуть не потерял сознание от гнева и брезгливости.