Речной князь 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Корч рядом со мной издал короткий звук, какого я от него не слышал никогда. Я покосился. Старик смеялся, глядя в землю между колен.

А Гнус уже вёл толпу дальше, в мёртвый лес, к вильцам, и тут его понесло по-настоящему: гроза у него собиралась полдня, и небо было чёрное, как сажа, и Голова шёл через проклятый лес, разговаривая с тучами, как с приятелем. Старого шамана с косточками в бороде Гнус изобразил так, что детвора завизжала. А когда дошло до молнии — как Голова вытряс из шамана имя ихнего бога, вскинул руку и заорал в небо: слыхал⁈ тебе кладут! кровь невинную — тебе на камни! и ты ЭТО берёшь⁈ — и в тот же миг грохнуло, и сосну рядом разнесло в лучину…

— Врёт? — тихо спросили за моей спиной. Я обернулся. Дарья стояла со сложенными руками и глядела на меня.

— Гроза была, — сказал я. — Сосна была. Остальное — совпадение.

— Совпадение. — Дарья покачала головой. — У тебя, Кормчий, совпадения складней, чем у людей расчёт… Ладно, слушай дальше, сказочник наш уже до князя добрался.

И точно — Гнус добрался до Изяслава, и это была его вершина. Он показал всё: и гонца с задранным носом — «князь Изяслав Мстиславич тебя к себе требует! немедля!», и как шли на берег мимо пятисот клинков, и десятника, который сунулся с «оружие сымай», и как Голова, не сбавляя шагу, щёлкнул ему медяшку: это за шутку, выучишь новую — ещё дам. И бочонки. Как пошло про бочонки Хлынов пришлось отпаивать квасом: Гнус в лицах показал, как князь сидит на резном кресле посреди ковров, а гостям — ни лавки, ни пенька, стой перед ним столбом. И как наши, не дойдя трёх шагов, молча ставят бочонки вверх дном и рассаживаются, и Голова ещё бочонок оглаживает: ты не серчай, князь, что со своим прибором, — видим же, поиздержался: шатёр вон, ковры, войско одето, а на лавку гостям уже не достало. Волок нынче не тот, все говорят.

— А князь⁈ — стонала толпа.

— А князь цветом пошёл, как свёкла в чугунке! Орёт: по какому праву по моей реке ходишь⁈ А Голова ему спокойненько так: по твоей — это по какой? Вот по этой, что ли? — и на воду кажет, где «Разящий» стоит. — Чтоб мыт на воде брать, князь, палуба под ногами нужна. А лодей-то у тебя, бают, не осталось. Сгорели лодьи. Так что клинков на луг хоть тысячу выгони — вода не земля, по ней пешцем не ходят. Зубов нет. Общая теперь река.

Мужики уже не ржали — они слушали, подавшись вперёд. Про мыт и зубы здесь понимал каждый.

— Тогда князь по-другому зашёл. Лаской. Иди, говорит, ко мне на службу, безродный. Служи честно — в ближники выведу. Цени, иным такое за всю жизнь не выпадает… — Гнус выдержал паузу и поднял палец. — И вот тут, братцы, Голова ему сказку рассказал. Про мужика и медведя. Жил, говорит, мужик, и была у него собака — злющая, весь двор держала. И повадился во двор медведь. Раз пришёл — курятник разнёс. Два пришёл — корову задрал. Собака брешет, а медведь её и не замечает. И вышел тогда мужик к медведю сам и говорит: слышь, медведь. А иди-ка ты ко мне на цепь. Собакой моей будешь. Корм положу, конуру справлю. Цени — иным псам такое за всю жизнь не выпадает… — Гнус обвёл толпу глазами и закончил почти шёпотом: — Как думаешь, князь, чем дело кончилось?

Тишина стояла такая, что слышно было реку.

— А кончилось тем, что князь вскочил, кресло своё опрокинул и завизжал: ВЗЯТЬ! В железа! И кинулась на нас вся его гридь с копьями. Сотни. А нас на берегу — горстка. И знаете, что наш Голова сделал?

— Чего?.. — выдохнула толпа.

— А он ничего не сделал. Он с места не сошёл. Он только воздуху в грудь набрал — да как гаркнет через всю реку, во всю свою глотку: ХВО-О-ОЩ!!! МУ-ЗЫ-КУ!!!

И Гнус грянул кулаком по бочке.

— ГРОМ! Ядро — в берег, в двадцати шагах от шатра! Земля — столбом! И вся княжья рать, вся гридь его хвалёная, кони его, ближники его в соболях — все мордой в землю легли! Все! А наши… — голос у Гнуса сел, и он договорил тихо, с расстановкой: — А наши стояли. Никто, братцы, даже не шелохнулся. Чёрные плащи на ветру — и всё.

Он помолчал и добавил совсем просто:

— Вот так и поговорили. Голова ему на прощание сказал: сиди на своём волоке, носа на реку не суй. Встречу на воде — голова твоя на мачте будет, заместо прапора… Ну а дальше Бес с сотником его бился за брата своего Стёпку. И прирезал скотину эту, что над людьми издевалась. Вот так вот!

Гнус слез с бочки под такой рёв, что с ближних сосен снялись птицы. Его хлопали по спине, ему совали кружку, детвора скакала вокруг и орала «музыку! музыку!». Кто-то из мелких уже командовал с поленницы на воображаемую реку: «Хво-о-ощ!» — и вся мелюзга валилась наземь, изображая княжью гридь.

Бурилом подошёл ко мне. Встал рядом, поглядел на это всё, поскрёб бороду.

— Складно сказывает, пёс, — проворчал он. — Я аж сам чуть не захлопал… Ну что, Кормчий. Народ своё получил. Теперь и нам пора. — Он кивнул на землянку. — Пошли. Расскажешь теперь по-своему. «Подошли, стрельнули, взяли» — я, признаться, такой сказ больше люблю.

В землянке после балагана было тихо и прохладно. Расселись по тем же лавкам, Дарья сменила квас на свежий, и Бурилом первым делом заглянул в кружку — не насыпалось ли сверху ещё земли.

— Ну, — сказал он. — Народ своё получил. Теперь давай мне моё. Только по-человечески, без молний.

— По-человечески так. — Я отставил кружку. — Дела наши стоят крепко, атаман, крепче некуда. В Устье у нас лавка. Торгуем мылом, скоро серники пойдут — это огонь без огнива, покажу после, — зелья лечебные пойдут, с Греком на пару варим. Лавка кормит и будет кормить, казна с неё живая. Заказы розданы по всем рядам: кузнечный ряд дуги куёт на самострелы, плотницкий ложа режет, кожевник сбрую шьёт на всё войско — такую, какой ни у кого нет. К межени войско будет одето и вооружено, как я хочу. Река под нами вся, от волоков до Яра. На Твердце волок свой ставим — как достроим, купец к нам сам пойдёт, и серебро пойдёт, и в Хлынов его доля капать будет. А дорожку торить начнём прямо сейчас: мыло ваше повезём, за ним черёд остальному. Хлынов, атаман, больше не прячется. Хлынов торгует.

Микула с Дубиной переглянулись. Бурилом кивал по-хозяйски, и было видно, что каждое слово он укладывает в своей голове на своё место.

— Складно, — сказал он. — Жду, когда скажешь «только вот».

— Скажу. Только сперва доскажу тебе, атаман, то, чего ты ещё не слыхал. Куда мы дальше идём и зачем. — Я оглядел совет. — Войско наше считал кто-нибудь? Если всех свести под три сотни выходит. Три сотни в железе, при пушках, при самострелах.

Бурилом поставил кружку.

— Сколько?

— Три сотни, атаман.