Речной князь 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А отдача? — деловито влез Кутырь. Этот лишних восторгов себе не позволял. — На «Разящем» вон палуба стонет, а тут — доски на брёвнышках. Ствол-то дёргает, будь здоров.

— Под стволами настил двойной. И распорки вкось, в оба борта. Отдача через них в корпуса уйдёт, а потом в воду. А главное — ширина. — Я развёл руки. — «Разящий» от выстрела кренится, сам знаешь. А эту — попробуй накрени. Плечо-то вон какое, две лодьи да сажень промеж. Хоть залпом бей.

— Хоть залпом… — эхом повторил Хвощ и посмотрел на Кутыря. Кутырь посмотрел на Хвоща. Больше вопросов у пушкарей не было — у них настало счастье.

— Так, погодьте радоваться, — Волк заговорил впервые за вечер. — Красиво чертишь, Кормчий, спору нет. А теперь спроси меня, вояку тёмного, что я в этой красоте вижу… Корыто шириной с двор. Ход у ней — как у стельной коровы. Парус один. От погони ей не уйти, догнать она никого не догонит. Всякая ватага на стругах обойдёт её кругом и сядет на неё с четырёх сторон разом. Ну и на кой-она мне такая в бою?

— А ты на неё не с воды глянь, — сказал я. — Ты на неё с берега глянь, глазами того, кто на ней сидеть будет… Гребцы — за высоким щитом, по внешнему борту, потому стрелой не взять. А кто кругом обходить сунется — по тому она бортом доворачивается сама, ты слыхал. Это, Волк, не лодья, а крепость, которая плавает. У крепости нет задачи идти на штурм. Только пушки довезти и палить.

Волк поглядел на бересту. Потом на меня. И усмехнулся — своей, волчьей улыбкой:

— Крепость, которая плавает… И гром с двух концов. — Он покачал головой. — Знаешь, Кормчий, чему я больше всего рад? Что я тебе не враг.

— Дык!.. — Гнус аж подпрыгнул. — Об том всей рекой молятся!

Заржали все — и под этот гогот Щукарь, который всё это время не отлипал от бересты, вдруг хлопнул по столу ладонью:

— Тихо, оглоеды!.. — Он обвёл стол грозным взглядом и упёрся в меня. — Ладно. Скажу, как есть, чтоб опосля не бегать. Вязать такое — можно. Хитро́, страшно́ — а можно, есть за что ухватиться… Одного не пойму, хоть режь. — Он прищурился. — Лодьи — вот они, в порту. Лес — вот он. Верфь новая — вот она. А строить-то мы эту страсть ГДЕ будем, Кормчий? Тут, у всего Устья на глазах? Дак к вечеру вся река знать будет, чего ты вяжешь. А река нынче, сам сказывал, длинная…

Стол притих. Вопрос был не плотницкий — и все это поняли.

— Тут и будем, — сказал я. — На глазах. А знать река будет вот что… — Я допил квас и поставил кружку на угол бересты. — Баржу мы строим, братцы. Грузовую. Две лодьи связали, чтоб товару больше влезало, — торговый человек воевода, хозяйственный, в Хлынов свой добро возить собрался… Так и будете говорить всякому, кто спросит. А стволы она примет — уже дома.

Щукарь поглядел на меня из-под бровей. Долго глядел. Потом крякнул, послюнил палец и стал сворачивать бересту.

— Баржу-у… — протянул он. — Ох, и жук ты, Ярик. Как есть жук… — И уже от двери, через плечо, ворчливо: — Кряж дубовый с утра гляжу. Гнездо под мачту сам долбить буду, никому не дам. А то навяжут, тяп-ляп, — а мне опосля с вашей крепостью тонуть.

Щукарь ушёл, а народ остался — и расходиться не спешил.

Такое у оравы всегда. Дело новое заложено, квас не допит, и разговор сам собой покатился дальше, вниз по реке. Начал его, понятно, Гнус.

— Не, братцы, а я вот чего понять не могу. — Он подпёр щёку и мечтательно уставился на закопчённую балку. — Ну свяжем мы это чудище. Гром поставим. Плавучую крепость сладим, страсть господня… А воевать-то ей с кем? С Холопьим городком, разве что.

— Дурень ты, Гнус, — беззлобно сказал Клещ. — Река-то не вся наша. Вниз погляди.

— А чего вниз… Вниз — это Глотка, что ль?

Парни стали переглядываться. За всеми нашими приключениями они про глотку-то и забыли.

Разговор вокруг Глотки пошёл сам, без меня. Я слушал, не встревая, ведь полезно знать, что твоё войско думает про твою следующую войну. А войско думало вслух и наперебой:

— Бывал я под Глоткой, — Клещ поскрёб бороду. — С хлебным обозом хаживали, годов семь тому. Место, скажу вам, гиблое. Река в теснину входит, берега — кручи, и на кручах ихние городни стоят. Мыто дерут — не приведи господь. С обоза тогда чуть не треть сняли, ироды.

— Треть! — подтвердил Бугай с чувством. — Скупщики сказывали — и поболе берут, коли товар богатый.

— Да мыто-то ладно, мыто дело житейское… — Лыко подал голос из угла. — Там, ребята, пороки стоят. Камнемёты. На кручах, за валами. Сам не видал — врать не стану, а люди сказывали, что камень с горы кладут — насад щепят с одного разу. У них там, почитай, вся сила в тех пороках и есть. На воде-то у них лодей — кот наплакал.

— Поро-оки… — Гнус поёжился. — Это чего ж выходит. Они сверху каменюками, а мы снизу плыви?.. Не, мужики, я на баржу не сяду. Я лучше тут, при верфи…

— Сядешь, — пообещал Бес. — Первым рядом сядешь, для красоты.

— А чего сразу я⁈

— Пусть каменюками, — Волк повёл плечом, прерывая перепалку. — Кормчий ихние городни с воды разнесёт, как Глебовы лодьи разнёс. Гром дальше порока бьёт… ведь дальше, Кормчий?

И стол повернулся ко мне.

Вот оно. Дальше — не дальше, а думают они все одинаково, что как в прошлый раз будет. Подплыли, громыхнули, враг кончился. Потому что в прошлый раз оно так и было.