Речной князь 7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот и вся его сила, подумал Гриня, накрывая дощечку. Ну что ж. Кто-то ж должен быть первым.

И пошёл наконец глядеть валы.

Глава 17

В горницу Щукарь входил, как на собственные похороны.

Стол у Третьяка был длинный, на всю ораву, — и орава уже сидела, ужинала. Волк с Лыком в углу, Хвощ с Кутырём о чём-то своём пушкарском болтали, Клещ с Бугаем над горшком каши, Гнус, Бес… Я расстелил бересту поверх хлебных крошек, придавил углы кружками, и разговоры за столом стихли сами. Ораву мою не проведёшь, орава чует закладку нового дела, как собака грозу.

— Ну, — сказал Щукарь страдальчески. — Кажи уже. Чего удумал.

— Гляди. — Я повёл углём. — Нам же нужна лодья под пушки? А второго Учана у нас нет. Вот что я придумал, точнее мелкота мне подсказала. Берём две лодьи из трофейных. Вот эту широкую и вторую, что с ней в паре стоит. Ставим борт о борт, промеж бортов — сажень воды. И вяжем их поверху брёвнами в одно судно. Сверху, промеж корпусов кладём настил. На настил, — уголь ткнул в нос и в корму, — ставим наши пушки. А посередь настила будет мачта.

Стало тихо. Бугай громко сглотнул кашу.

— Так, — сказал Щукарь. Голос у него был пока делано спокойный. — Две лодьи. Верёвочкой связать. Ага… А скажи-ка мне, Кормчий, светлая твоя голова: ты по весне лёд на реке видал? Как его ломает? Вот идут две льдины рядышком, ладком, а потом волна, и одна кверху, другая книзу, и трутся, и крошатся… Вода, она, милок, ровно не носит! Одну лодью волна подымет, другую опустит — и где твоя вязка⁈ Вырвет с мясом! Скобы твои повыдергает, как бабка репу! Наглухо он свяжет!.. Наглухо на воде одни утопленники лежат!!!

Ватага заулыбалась. Пошло-поехало — это они любили.

— Верно, — сказал я. — Вырвет. Если наглухо. Потому наглухо и не вяжем… — я повёл углём вдоль бревна-поперечины. — Гляди, старый. Брёвна кладём на оба борта и крепим двумя способами. Скобой кованной — раз, и найтовом, канатом тобишь, внатяг — два. Скоба держит, канат — дышит. Волна лодьи поведёт — вязка подастся на палец и назад сядет. Это живое соединение получается, старый. Как твоё колено: кость есть, а гнётся.

Щукарь открыл рот. Закрыл. Пожевал губами, глядя на бересту, — и я увидел как в глазах его возмущение борется с любопытством, и любопытство поганое побеждает.

— Колено… — проворчал он. — Скажет тоже — колено… А дыры? Скобу в борт бить — борт дырявить! В живой набой!..

— Не в набой. Скоба обхватом, через кокору, — и канат через неё же. Борта целые останутся.

— Через кокору… — Щукарь сунулся в бересту носом. — Хм. Через кокору, стало быть… А мачта⁈ — Он вскинулся с новой надеждой. — Мачта-то куда⁈ На доски твои⁈ Она ж тебе первым ветром настил проломит и в воду уйдёт! Мачте упор нужен, мачте матица нужна, а у тебя там что? Дырка промеж лодей у тебя там!

— А у меня там колода. — Я нарисовал. — Дубовая с гнездом. Ложится поверх двух самых толстых поперечин, на самой середине. Мачта комлем в гнездо, колода вес берёт — и раздаёт на брёвна, а брёвна — на оба борта разом. А растяжки, — я повёл линии от вершины мачты вкось, — тяжи вантовые — за внешние борта. Гляди, какой развал выходит. Шире, чем на любой лодье. Такую мачту вырвать — только с обеими лодьями вместе.

Щукарь глядел на чертёж долго. Сопел. Потом сказал то, с чего у него начиналась всякая работа:

— Дуб надобен сухой, годовалый… У Судимира на складах видал я один кряж…

— Дед поплыл! — восторженно объявил Гнус. — Всё, мужики, дед наш! Кряж уже присмотрел!

— Цыц, балаболка!.. — Щукарь отмахнулся, не отрываясь от бересты. — Ничего я не поплыл… Я, может, тону как раз!.. А гребь⁈ — Он ткнул пальцем. — Гребцов куда посадишь? Промеж лодей? Так там настил твой!

— А вот, да, — подал голос Клещ. Они с Бугаем уже давно оставили кашу и слушали про своё. — Ежели по нутряным бортам грести — вёсла ж об эту… об серёдку биться будут. Об брёвна твои.

— Верно, Клещ. Потому нутряные борта — пустые. Гребь вся по внешним сидит. Левый ряд по левому борту левой лодьи, правый — по правому правой.

Клещ помолчал, шевеля бровями.

— Эт что ж выходит… — сказал он наконец. — Выходит, я гребу — а напарника мне не видать вовсе? Он вона где, через две лодьи? А ну как вразнобой пойдём?

— В барабан бить будем, — сказал я. — Ритм на слух держать, не на глаз.

— А я чего говорил! — Бугай толкнул Клеща лапой. — Я ж говорил: греби да не гляди! Глядеть — сбиваться!.. А вот скажи, Кормчий, — Бугай наморщился, рожая мысль, и стол уважительно ждал. — Ежели левые вперёд гребут… а правые, стало быть, назад, табанят… она чего — на месте крутиться станет? Как жук на нитке?

Стало тихо.

— Бугай, — сказал я с чувством. — Дай я тебе кашки подложу. Она самая, брат. На месте. Как жук… Про то и главная затея. — Я развернулся к Хвощу с Кутырём. — Пушкари. Теперь ваше. Стволы ставим по настилу. Один на нос, другой на корму. Стоят низко, у самой воды. И наводим их можно не только станком, но и корпусом. Правый борт на воду, левый табань — и вся спарка доворачивается со стволами вместе, хоть на волос, хоть кругом.

Хвощ до сих пор молчал — только глаза его ходили по бересте, от носа к корме и назад. Теперь он поднял голову, и по лицу его расплывалось выражение, какое у Хвоща бывало только при заряженном орудии.

— Кормчий… — сказал он почти шёпотом. — Это чего ж… Это я, значит, стою при стволе — а мне цель сама в прицел ВЪЕЗЖАЕТ? Мне и ворочать не надо⁈ Лежи да пали⁈