Я пожал её.
— Спасибо, товарищ генерал.
В коридоре Орлов прошёл несколько шагов молча, потом остановился.
— Доволен?
— Пока не понял.
— Добился своего, засранец. — Он выглядел недовольным, — Усачёву сам скажешь. И извинись перед ним как следует.
— Скажу.
— По оформлению вызовут. Бегать каждые полчаса в кадры не надо.
— Хорошо.
Орлов пошёл дальше, а я остался возле окна. Я ожидал, что после подписи почувствую восторг. Захочется смеяться, немедленно звонить всем, собирать вещи. Вместо этого вдруг навалилась усталость. Такая, что хотелось сесть прямо здесь, на подоконник, и ничего больше сегодня не делать.
В отделе сразу заметили моё лицо.
— Ну? — спросил сосед по кабинету.
— Подписал.
— Увольнение?
— Да.
Он перестал улыбаться.
— Всё-таки продавил.
Кто-то за соседним столом негромко присвистнул. Другой офицер поднялся, пожал мне руку. Разговор быстро закончился: у людей хватало своей работы. Я пошёл к Усачёву. Подполковник уже знал. Сидел над документами, очки сдвинул на лоб.
— Садись.
Я сел, но почти сразу снова встал.
— Товарищ подполковник, я перед вами виноват.
Он отложил ручку.
— Есть такое.
— Вы мне ничего плохого не сделали. А я…
— Знаю, что ты.
Я посмотрел на него.
— Извините.
Усачёв немного помолчал, потом указал на стул.
— Садись уже. Перед увольнением ещё несколько материалов закончишь. Нормально закончишь, как раньше.
— Конечно.