– Ох, Джоши будет в восторге, когда узнает. – Мадам Сесиль тут же просияла и подхватила мои слова так, будто никакой обиды и не было.
Дизайнер Джоши делал тончайшие, изумительные изделия безупречного качества. Однако он был упрям до невозможности, из-за чего зачастую игнорировал пожелания клиентов, признавая только искусство.
Джоши считался «неформатным», поскольку держался подальше от трендов. Мадам Сесиль давно хотела заполучить его к себе и одновременно боялась, что работа с ним превратится в мучение. Слишком уж очевидно было, что он без конца будет конфликтовать с капризными леди и знатными дамами.
Однако мой заказ должен послужить началом перемен. Если события пойдут так же, как в прошлой жизни, по никому не известной причине однажды он бросит «искусство ради искусства» и начнет делать коммерческие вещи. И как раз тогда его кружевной кейп станет модным прорывом. И тогда никому не нужный провинциальный дизайнер превратится в самого востребованного мастера в столице. А когда ажиотаж вокруг кружевного кейпа начнет стихать, на смену ему придут новые тенденции: тонкая ткань вместо кружева и украшения, притягивающие взгляд туда, куда желает привлечь их хозяйка.
Когда мой заказ уже практически был сделан, вдруг из ниоткуда… Колокольчик в ателье бодро звякнул, дверь распахнулась, и внутрь легко, почти вприпрыжку влетела юная леди. Это лицо было мне знакомо.
– Мне передали, что мое платье готово.
– …
– Герцог!
Высокий, звонкий голос еще продолжал тараторить, но, заметив Херейса, девушка мгновенно просияла и стремительно, как мотылек на огонь, кинулась ему в объятия.
Ярко-рыжие волосы сразу бросались в глаза. Приподнятые к вискам уголки глаз делали ее лицо одновременно заносчивым, кокетливым и притягательным… И все же в этом ощущалась какая-то наивная, почти простоватая «несмышленость».
От произошедшего мадам Сесиль и работники ателье, наблюдавшие со стороны, в одно мгновение округлили глаза – они явно опешили.
Скандал прямо сейчас? Нелепая сцена: мы втроем оказались лицом к лицу – я, Херейс… и его любовница. Событие, которое запросто могла бы раздуть пресса и вынести на первые полосы завтрашних еженедельников.
Для аристократов становиться главными героями подобных историй считалось позором. Но на девушку это не действовало: ей было важно лишь то, что ее любят, а понятие «достоинства» она толковала так, как было удобно ей самой.
– Какими судьбами вы здесь? – заговорила девица с придыханием, вполголоса.
Похоже, она совершенно не замечала ни чужих лиц вокруг, ни выражений на этих лицах. Да и вряд ли это интересовало ее. Херейс смотрел на нее с непроницаемым лицом.
Мы стояли втроем, и лишней здесь ощущала себя я. На самом деле это было до боли знакомо. Впрочем, как и лицо этой девицы. В конце концов первой обратилась к ней я:
– Леди Кайла.
Дочь виконта Прэтта, Кайла. Прэтты сколотили целое состояние на ростовщичестве и получили титул, пожертвовав часть денег в имперскую казну. Несмотря на довольно низкое положение, они обладали чрезмерным богатством. Подтверждением этому было то, что многие знатные графские дома проявляли к ним уважение и не смотрели на них свысока.
К тому же в какой-то момент в прошлой жизни Кайла стала любовницей Херейса. Примерно через год после нашей свадьбы она заявилась ко мне с «радостной» новостью, что беременна от него. Тогда я схватилась за голову: меня словно громом поразило. Такую особу не забудешь.
У всех женщин Херейса было несколько общих черт. Самое примечательное заключалось в том, что они не пытались скрывать связь и встречи с ним. Наоборот, этим женщинам нравилось демонстрировать их отношения.
Кайла наконец обернулась на мой оклик и с невозмутимой наглостью произнесла:
– Ах, и герцогиня тоже здесь.
Будто и не заметила меня раньше. Прям только что увидела. Вопиющая наглость.
– Ох… Неужели я допустила ошибку?
Кайла прикрыла рот ладонью, изобразив сожаление, и захлопала ресницами. Я пристально смотрела на нее.
Она была юна, а ее дом кичился баснословным богатством. Юность и миловидная внешность располагали к тому, чтобы, не боясь ничего на свете, наивно думать о вседозволенности. Поэтому она так легко демонстрировала истинные намерения и провоцировала оппонента. Вот как сейчас. Даже обращаясь к Херейсу, она не сводила с меня глаз. И этот ее взгляд говорил: «Да, ты жена, но любит он меня».
«Верно. Этот взгляд. Эта улыбка. Как же она была далека от понимания того, сколько боли мне это приносило».
Всего лишь дочь виконта. Она смеет так дерзить только потому, что прекрасно знает, как часто до свадьбы я цеплялась за Херейса и, унижаясь, умоляла его. Когда в прошлой жизни любовницы Херейса смотрели на меня самодовольным взглядом, я лишь до боли сжимала дрожащие руки и делала вид, будто сохраняю спокойствие. Мне не хотелось ругаться, ревновать и устраивать ему сцены. Я боялась стать для него еще более неприятной.
«Наивная, упрямая, простодушная Эйлин».
Тогда я была поглощена любовью. А теперь ясно видела, что Кайла тоже ослеплена, только не любовью, а юношеской бравадой и желанием похвастаться. Ей хотелось лишь выставить все напоказ. Это выглядело смешно.