За ним вышли сыновья. Гуго — старший, лет двадцати пяти, высокий, как отец, с таким же холодным взглядом. Ральф — младший, лет двадцати, пошире в плечах, с лицом попроще, с глазами, которые смотрели на всё сразу. Оба — без жены, без невесты, без пары. Оба — молчаливые.
Граф подошёл ко мне и произнёс:
— Мадам Ольтова. Мы наслышаны. Говорят, вы подняли усадьбу, которую все считали мёртвой. Говорят, вы строитесь. Говорят, вы торгуете с купцами. Мы приехали посмотреть. Надеюсь, мы не помешали.
Я ответила:
— Не помешали. Проходите. У нас есть чай, шарлотка, сидр и пастила. Всё своё.
Он кивнул. Медленно. Как кивают люди, которые привыкли, что их приглашают. Потом вошёл. Сыновья — за ним. Сальма шла рядом со мной. Я видела, как она смотрит на графа. Настороженно. Как смотрят на того, кого не понимают.
Мы сели за стол. Астрид и Сигрид выставили угощение. Граф попробовал шарлотку, кивнул. Попробовал сидр, кивнул. Попробовал пастилу, кивнул. Он ел молча, как всегда. Сыновья ели быстро, не глядя на других. Гуго смотрел в стол. Ральф смотрел на Тирру, на Сальму, на меня. Он был любопытный, как щенок. Молодой, живой, не злой. Но он не говорил. Отец не разрешал.
Граф отставил чашку и произнёс:
— У вас тут много людей. Эльфы. Орки. Гномы. Оборотни. Я вижу.
Я ответила:
— Да. Много. Все — те, кому некуда идти. Все — те, кто пришёл и остался. Они — моя семья. Настоящая.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:
— Это опасно. В нашем мире так не принято. Но это — ваше дело. Я не сужу. Я просто смотрю.
— Смотрите, — сказала я. — Я не скрываю. Всё на виду. Дом. Сад. Деревни. Люди. Всё — наше. Всё — своё.
Он кивнул. Потом встал и сказал:
— Мы поедем. Но мы вернёмся. Я хочу говорить. О делах. О земле. О границах. О соседях. Вы — новая хозяйка. Я — старый граф. Мы должны знать друг друга.
Я ответила:
— Приезжайте. Я готова. Но я не отдам ничего своего. Ни земли. Ни людей. Ни дома. Если вы хотите говорить о делах — я готова. Если вы хотите что-то взять — я не готова. Простите.
Он улыбнулся — впервые за весь вечер. Коротко, уголками губ. Потом сказал:
— Я не хочу брать. Я хочу знать. Это разные вещи. Я вернусь. С бумагами. С предложениями. С миром.
Они уехали. Я стояла на крыльце и смотрела, как их карета исчезает за поворотом. Сальма стояла рядом. Потом она сказала:
— Он не сказал, зачем приехал. Он не назвал причину. Он просто смотрел. Это плохо. Это значит, что причина есть. Но он её скрывает.
— Какая причина? — спросила я.
— Сыновья, — ответила она. — Оба без пары. Он вдовец. У него — земли. У тебя — земли. У него — титул. У тебя — богатство. Он хочет — союз. Но он не говорит. Он ждёт, смотрит, решает.
Я кивнула. Я знала, что она права. Я знала, что граф вернётся. С бумагами. С предложениями. С сыновьями. И я знала, что мне придётся решать. Но не сейчас.
Глава 28
Купцы приехали через две недели после графа, когда первый снег уже выпал и лежал тонким слоем на дворе, на крышах, на ветках яблонь. Готфрид и Корнелиус, на двух телегах, с мукой, сахаром, специями и — что было главное — с формами. Готфрид спрыгнул с телеги, отряхнул снег с плаща и сразу пошёл ко мне. Он был доволен. Я видела это по лицу. По тому, как он держал спину. По тому, как он смотрел на дом.
— Мадам, — произнёс он. — Я привёз всё, что обещал. Смотрите.
Он открыл телегу. Внутри стояли ящики. Много ящиков. Он вытащил один, открыл крышку и достал оттуда деревянные формы. Я замерла. Формы были разные: звёздочки, сердечки, цветочки, листья, яблочки, рыбки, птички, зверьки, луна, Солнце, круг, квадрат, треугольник. И ещё что-то, чего я не знала. Всё — из дерева, гладкое, крепкое, аккуратное, разного размера, разной глубины. Готфрид сказал:
— Я заказал у столяра. Лучшего в столице. Он делал месяц. Он не понял, зачем. Но сделал. Всё, что вы просили. И ещё — вот.