Пирожки с вареньем мадам попаданки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вторая, высокая и худая, с длинными пальцами и тихим голосом, — Брита. Она была из Верхних Ключей, тоже вдова, но бездетная. Она умела шить, штопать, вязать. Её руки двигались быстро и точно, и она могла за день сшить рубаху или связать пару носков. Она стала помощницей Ирмы — перебирала травы, сушила, складывала в мешочки.

Третья, невысокая, круглолицая, с ямочками на щеках, — Тора. Она была из Заречья, незамужняя, но не по своей воле: жених погиб на охоте, и она так и не вышла замуж. Она умела печь — не только хлеб, но и пироги, и печенье, и всё, что надо было к чаю. Она стала помощницей Астрид и Сигрид, и вскоре уже сама пекла шарлотки и штрудели не хуже их.

Четвёртая, смуглая, с тёмными волосами, с быстрыми глазами, — Инга. Она была из Сосновки, вдова, но молодая, лет сорока. У неё были дети, но они выросли и ушли в город. Она умела всё по хозяйству: и готовить, и стирать, и убирать, и за скотом ходить. Она стала помощницей Марты — считала, записывала, следила за порядком в кладовой.

Пятая, самая младшая, лет тридцати пяти, с веснушками и рыжими волосами, — Сигне. Она была из Гнилых Ключей, незамужняя, и, в отличие от остальных, не вдова. Она просто не вышла замуж — не сложилось. Она умела готовить, но больше всего любила работать в огороде. Она стала помощницей Марты в огороде, а потом и в саду.

Глава 24

Купцы приехали через две недели, как и обещали. Готфрид и Корнелиус, на двух телегах. Они забрали всё, что было готово, заплатили золотом, выгрузили муку, сахар, специи, тару. А потом достали то, ради чего мы их ждали: бочки. Большие, дубовые, с обручами. Дрожжи. В мешочках, сухие, пахучие. Закваску. В глиняных горшках. И ещё что-то в ящиках, в тряпицах, чего я не знала. Готфрид сказал:

— Это для вина. Всё, что нужно. Яблоки у вас есть. Погреб есть. Бочки есть. Дрожжи есть. Начинайте.

Я ответила:

— Начнём сегодня. Потому что яблоки не ждут

Он кивнул и добавил:

— Вино будет готово не раньше весны. Может, позже. За ним я приеду, когда будет готово. Попробую. Куплю. Продам. Это будет большое дело. Но пока — я буду приезжать, как обычно. За шарлотками. За мармеладом. За сидром. За пастилой. Каждые две недели. Потому что зима долгая. Потому что вам нужны деньги. Потому что мне нужен товар. Всё — как всегда. Только теперь — плюс вино.

Я ответила:

— Хорошо. Значит, мы будем делать и то, и другое. Шарлотки, мармелад, сидр, пастилу — как всегда. Вино — в погребе. Оно будет ждать. А мы будем жить.

Он улыбнулся. Потом уехал. А мы пошли в погреб. Гуннар знал, как делать вино. Он объяснил, что надо давить сок, смешивать с дрожжами, заливать в бочки, закрывать, ставить в темноту. Мы работали весь день. Мыли бочки, давили яблоки, сливали сок, добавляли дрожжи, закупоривали. К вечеру в погребе стояли первые бочки.

На ярмарку мы выехали в конце лета, когда урожай был уже собран, яблоки лежали в кладовых, а погреб ждал первых бочек. Гуннар запряг вороного мерина в нашу телегу, Марта погрузила корзины с шарлотками — двадцать четыре штуки, ещё тёплые, укутанные холстиной, — и мы тронулись в путь затемно. Я ехала с ними. Впервые за всё время. Не потому, что мне было нечего делать дома, а потому, что надо было купить амулеты для погреба, а такие вещи я хотела выбрать сама.

Дорога до Вельдена заняла полдня. Мы ехали через пустошь, потом по тракту, мимо чужих деревень, мимо полей, которые уже убрали, мимо перелесков, где листья начинали желтеть.

В Вельден мы въехали к полудню. Ярмарка шумела. Ряды, лотки, палатки, навесы. Люди — сотни людей. Запахи — жареного мяса, специй, дыма, лошадей. Звуки — голоса, крики, смех, звон монет.

Гуннар нашёл нам место в торговом ряду — не в первом, но и не в последнем. Он заплатил за место несколько медяков, и мы начали разгружаться. Марта выложила шарлотки на прилавок — на чистую холстину, чтобы было видно. Я стояла рядом и смотрела. И уже через несколько минут к нам подошли первые покупатели.

Шарлотки брали хорошо. Очень хорошо. Люди пробовали, удивлялись, спрашивали, что это. Марта отвечала коротко: «Яблочный пирог. Наш. Попробуйте». Они пробовали и покупали. По одной, по две, по три. Одна женщина взяла сразу шесть — «для дочери, для свекрови, для себя». Другая вернулась и купила ещё четыре. К вечеру у нас осталось всего три шарлотки. Марта продала и их — последнему покупателю, который пришёл уже перед закрытием. Она пересчитала деньги и сказала:

— Хватит на мебель. На амулеты. Может, на что-то ещё.

Мы пошли к столяру. Тому самому, хромому, с золотыми руками, о котором говорил Гуннар. Его мастерская стояла на краю города, у восточных ворот. Мы вошли, и я увидела готовые вещи: кровати, столы, скамьи, шкафы, сундуки. Всё — из сосны, крепкое, гладкое, с резными спинками. Столяр вышел навстречу — немолодой, сгорбленный, с одной ногой короче другой, но с глазами, которые смотрели прямо и спокойно. Гуннар объяснил, что нам нужно. Столяр кивнул и сказал:

— Есть готовое. Кровати — три. Столы — два. Скамьи — четыре. Шкафы — два. Сундуки — три. Всё — сосна. Всё — на всю жизнь. Забирайте сегодня. Если надо больше — сделаю на заказ. Через неделю.

Я выбрала. Мы погрузили всё на телегу. Кровати, столы, скамьи, шкафы, сундуки. Телега осела под тяжестью. Потом мы пошли к лавочнику, который торговал тканью. У него было постельное бельё — льняное, белое, в стопках. Одеяла — шерстяные, тёплые, с узором. Подушки — набитые пухом, мягкие. Посуда — глиняная, деревянная, медная. Свечи. Занавески. Мы купили всё, что нужно. Лавочник дал скидку, потому что брали много. Марта пересчитала деньги и сказала:

— Хватит. Ещё осталось. Немного. На амулеты.

Амулеты продавались в одной лавке, у старого мастера, которого Гуннар знал ещё со времён барона. Мы вошли. В лавке было темно, пахло воском и травами. Мастер вышел навстречу — седой, с длинными пальцами, с глазами, которые смотрели внимательно и недоверчиво. Гуннар объяснил, что нам нужно. Мастер вынес два камня.

Первый был плоский, светлый, с зелёными прожилками. Мастер сказал:

— Это для убыстрения. Положишь в погреб. Работа пойдёт быстрее. Вино будет зреть быстрее. Всё, что в погребе, — быстрее.

Второй был тёмный, почти чёрный, с трещинкой внутри. Мастер сказал:

— Это для защиты. Положишь в погреб. Никто не войдёт. Ни вор, ни зверь, ни дурной глаз. Всё, что в погребе, — сохранно.

Я взяла оба камня. Они были тёплые — живые, как прикормка в банке, как земля под яблонями. Я заплатила. Мастер кивнул и сказал: