— А ордер у вас есть?
— Пока нет. Но ведь мы обыск у вас пока не проводим. И не арестовали вас. А так, задержали до выяснения. Скоро все выяснится. Скоро сюда привезут вашу сотрудницу Раису Галаеву. И еще известного вам артиста, гражданина Липкина. И еще одного человека! Фамилии его мы пока не знаем, но улики говорят, что он убийца. Вы опять ничего не хотите нам сказать?
Панин молчал.
Он оцепенел. Это был нокаут!
Очевидно, им все известно. Или станет все известно в ближайшие часы. Кто этот третий, кого они привезут? Кто это? Лобачев или Слесарь? Правда, один другого не лучше.
Нет, не Лобачев! Галаева назвала бы его фамилию. Это Слесарь, он ее сегодня охранял.
Панин понял, что надо быстро вспомнить, что они с Лобачевым обсуждали для такого поворота дел. Так, Федор установил сигнал опасности. Какое-то ласковое слово, птичка такая. Да, «голубчик»!
Теперь то, о чем нельзя говорить ни при каких условиях. Это венгерские квартиры, счета в банках, последний эпизод с Елагиной и дело телефониста Гены.
Судорожные размышления Панина прервал телефонный звонок. Рогов встрепенулся и сделал предупредительный жест.
— Включить громкую связь. Вам, Панин, говорить спокойно и без лишней информации. Сами понимаете. Не делайте себе хуже.
Панин нажал кнопку, и в комнате раздался взволнованный голос Лобачева:
— Что так долго, Володя? Ты один?
— Один. Все в порядке, голубчик. Ты где?
Пауза была необъяснимо длинной. Лобачев переваривал «голубчика».
— Я в городе, Володя. Дела кое-какие завершаю. Буду у тебя через три-четыре часа. Ты обязательно жди меня в офисе и веди себя хорошо. Привет.
Лобачев резко прервал разговор.
Панин вопросительно посмотрел на Рогова, тот улыбнулся и произнес одобрительно:
— Все правильно, Владимир Викторович. А кто же это был?
— Лобачев это был. Заместитель мой. Он честный, из бывших сотрудников ФСБ.
— Лобачев Федор Дмитриевич? Он очень нам нужен, гражданин Панин, — с расстановкой произнес Рогов.
— Да, Федор Дмитриевич. Мы тут с ним решили все закрыть. Бизнес наш, понимаете, не пошел, — лепетал Панин робко и услужливо. — Лобачев приедет. Через три-четыре часа приедет. Вы же слышали.
— Будем ждать. А пока расскажите, что в этих чемоданах.
Илья Ермолов несколько раз с видом очарованного провинциала обошел памятник Пушкину и, пройдя к кинотеатру, устроился на лавочке напротив Дроздова.
Он знал, что трое из группы захвата находятся где-то рядом. Ему сообщили, что они будут «не далее чем в четырех секундах бега, после сигнала».
Сигнал должен был подать Дроздов в момент передачи денег.
Он вел себя нервозно, напряженно вглядывался в лица прохожих, суетливо прижимал к себе небольшую черную сумку.
Каждые две-три минуты Дроздов вскакивал, делал несколько судорожных шагов вперед и удрученно возвращался на свою скамейку.
Илья отметил про себя, что такое поведение не должно было вызвать подозрение у Бориса, как назвал себя парень, который договорился о встрече в таком неудачном месте.
Место было неудачным для захвата, но великолепным для конспиративной встречи. Много народа, рядом рестораны, казино, три станции метро, проходные дворы, улицы с односторонним движением. Да мало ли что можно использовать для ухода от наблюдения.
Илья вспомнил, что Борис настойчиво просил Дроздова быть на встрече с сотовым. Наверняка он будет несколько раз изменять место свидания, следить за поведением Дроздова и вести свое «контрнаблюдение».